Чтение онлайн

Ср. толкование св. Василия Великого: «Без сомнения, не телесный член называет Пророк главою, то есть не в одной главе утвердилась боль, но сказано: всякая глава, вместо: каждый человек, по словоупотреблению Писания… Поелику весь язык грешен, и все люди исполнены беззакония, то за сие и наказание простерлось на всех». Творения иже во святых отца нашего Василия Великаго Архиепископа Кесарии Каппадокийския, ч. Ii, М., 1993, с. 23–24. Следует отметить, что первая часть этой фразы в греческом тексте Священного Писания скорее может предполагать перевод: «всякая глава в труд» (или: «в тяготу, в заботу, в мучение»).

Так, думается, лучше переводить понятие . В подобном смысле его доврльно часто употребляет св. Григорий Нисский, который говорит об идеале христианина, как о человеке, очистившим око души (о ), [духовно] воспитанном и имеющим душу прозорливую (о ), т. е. не останавливающим свой взор на поверхности вещей и, кроме того, как бы «натренированным» в различении добра и зла. Подобный смысл указанного понятия вообще характерен для александрийских церковных писателей: Климента и Оригена. См.: Gregoire de Nysse. Traite de la virginite. Ed. par M. Aubineau // Sources chretiennes, N 119. Paris, 1960, p. 175, 370–371. Ср. также одно рассуждение св. Василия Великого: «Не только, гнев, но и пожелание, и робость, и зависть приводят в замешательство и смятение душевную прозорливость. И как невозможно мутным оком принять верное впечатление от видимого предмета, так невозможно с возмущенным сердцем приступить к познанию истины. Посему должно удалиться от всех мирских дел, ни чрез зрение, ни чрез другое какое чувство не вводить в душу посторонних помыслов». Творения иже во святых отца нашего Василия Великаго Архиепископа Кесарии Каппадо–кийския, ч. I. М., 1993, с. 250–251.

Данная фраза предполагает указанное выше значение слова — «труд». Она ясно обозначает сущностную черту христианского аскетизма (и, соответственно, всей христианской жизни) — трудничество, которая обрела наиболее рельефные формы прежде всего в монашестве. Ибо, по словам одного ученого, «монашество было… школою труда. Иноки шли во главе трудолюбивого общества своего времени, как первые из работников, как "работники Христовы"». Мухин Н. Отношение христианства к рабству в Римской империи. Церковно–историческое исследование. Киев, 1916, с. 311. Это касалось не только трудничества в прямом и узком смысле слова, т. е. занятия иноков физическим трудом (рукоделием), но и многих других аспектов и труда духовного: молитвы и пр. Причем, образцом для святых отцов–подвижников здесь был Господь наш Иисус Христос. Ведь «внимательно рассматривая жизнь Спасителя, св. йтцы–аскеты делают попытку оттенить в ней два периода, вероятно, для более ясного представления процесса возобновления природы человеческой. Первый период обнимает собою всю земную жизнь Христа Спасителя до той минуты, когда Он, распятый на Кресте, среди страданий преклонил главу и предал дух Отцу Своему (Ин. 19, 30). Ко второму периоду относятся те три дня, когда Господь пробыл во гробе до минуты Его славного Воскресения включительно. Характеристическою чертою первого из указанных периодов было то, что известно у св. аскетов под именем трудничества или борьбы, т. е. состояния, слагающегося из массы подвигов разного рода; высшим выражением этого трудничества бесспорно было самоотвержение или самоотречение. Что касается второго периода,, то здесь чертою отличия служило духовное субботствование или победа над злом; означенная победа над злом, по мнению св.аскетов, составляла необходимое следствие трудничества». Пономарев П. Догматические основы христианского аскетизма по творениям восточных писателей–аскетов IV века. Казань, 1899, с. 114.

Возможно, данное высказывание как–то связано с антропологией св. Апостола Павла. Ибо «в особенности сердце, — как это принято и в нашем образе выражения, — служит у Ап. Павла седалищем чувства (аффекта) — этого непосред–ственнейшего обнаружения, основной функцией внутренней жизни. Так, в нем находит выражение чувство печали; Рим. 9, 2: велика для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему. Впрочем, и другие чувства (радости, любви и т. д.) также обитают, естественно, в сердце; «радостные аффекты расширяют сердце», а «печальные чувства сжимают его». См.: Феодор Симон. Психология Апостола Павла. Перевод с немецкого Епископа Георгия. М., 1907, с. 23.

Ср. у св. Иоанна Златоуста, который, подчеркивая блага девственной жизни, яркими красками описывает житие замужней женщины: «Если она тотчас сделается беременною, то опять — радость со страхом (ибо ни одно из удовольствий брака не бывает без страха), со страхом того, чтобы от преждевременных родов зачатое не потерпело вреда, а зачавшая не подверглась крайней опасности. В течение продолжительной беременности женщина бывает несмелой, как виновница рождения. Когда же наступит время родов, тогда чрево, столько времени обремененное, разверзают и как бы расторгают муки рождения, которые одни могут достаточно затмить все удовольствия брака. Вместе с тем ее беспокоят и другие заботы. Жалкая и скорбная женщина, хотя уже сильно измученная прежними страданиями, не менее того боится, чтобы ребенок не вышел поврежденным и уродливым вместо правильного и здорового и чтобы не был женского пола вместо мужского. Это томление возмущает женщин тогда не менее мук рождения; ибо не только за то, чего они бывают причиною, но и за то, в чем они не служат причиною, они боятся мужей, и за последнее не меньше, чем за первое, и не обращая в этой буре на собственную безопасность, беспокоятся, чтобы не произошло чего–нибудь неприятного для мужа. Когда дитя явилось на землю и произнесло первый крик, то следуют новые заботы, о сохранении и воспитании его. Если оно будет с хорошими природными качествами и склонно, к добродетели, то родителям опять беспокойство, чтобы дитя не потерпело какого–нибудь зла, чтобы не умерло преждевременною смертию, чтобы не впало в какой–нибудь порок. Ибо не только из дурных делаются хорошими, но и из хороших делаются дурными и порочными, Если случается что–нибудь неожиданное, то печаль родителей будет невыносимее, чем если бы это произошло с самого начала; если же все хорошее будет поставлено прочно, то у них всегда остается опасение перемены, потрясая их душу и лишая значительной части удовольствия. Но, (скажешь), не у всех брачных бывают дети. Этим ты указываешь еще и на другую причину уныния. Итак, если (брачные) всегда, — есть ли у них дети, или нет, хороши ли они, или дурны, — бывают удручены разными печалями и заботам, то можно ли назвать брачную жизнь наиболее приятною?» Полное собрание творений св. Иоанна Златоуста, т. I, кн. 1. М., 1991, с. 351–352.

Ср. рассуждение преп. Макария: «Господь наш Иисус Христос для того и пришел, чтобы изменить, преобразить и обновить естество, и эту душу, вследствие преступления низложенную страстями,, создать вновь, растворив ее собственным Своим Божественным Духом. Он пришел верующих в Него соделать новым умом, новою душою, новыми очами, новым слухом, духовным нощьш языком, одним словом сказать, или новыми мехами, помазав их светом ведения Своего, чтобы влить в них вино новое, то есть Духа Своего. Ибо говорит, что новое вино должно вливать в новые мехи (Мф. 9, 17)». Преподобнаго отца нашего Макария Египетскаго Духовные Беседы, Послание и Слова. М., 1880, с. 368–369.

В данном случае преп. Синклитикия как бы выделяет три ступени духовного преуспеяния. Первая, самая низшая, соотносится с праведно живущими мирянами ; вторая — с иноками, подвизающимися в духовном делании , а третья — с монахами, достигшими высот умозрения и тайнозрения , Если исключить первую ступень, то эта мысль полностью созвучна аскетическому учению Евагрия (миряне им, как правило, не рассматриваются), который выделяет среди христиан (т. е. иноков) «практиков» и «умозрителей» (, ). Причем, у него речь идет не о двух «родах» или «классах» людей, но о двух этапах в духовном развитии тех же самых людей. См.: Bunge G. Aktive und kontemplative Weise des Betens im Traktat De Oratione des Evagrios Pontikos // Studia , Monastica, v. 41, 1999, S. 211–213. Единство этих двух этапов Евагрий, в свойственной ему лаконичной и образной манере, выражает, например, так: «Умозритель и посвящающий себя [духовному] деланию повстречались друг с другом, ибо посередине их стоял Господь». Творения аввы Евагрия, с. 136. Правда, следует отметить, что преп. Синклитикия чуть ниже меняет намеченную ею схему: появляется еще категория грешников, а указанные три этапа обретают форму двух.

Букв, «против них», но, судя по–контексту, подразумеваются бесы. Ибо в святоотеческой аскетике общераспространенным представлением было то, что «зависть–г–порождение диаво–ла». См.: Преподобных отцев Варсануфия Великаго и Иоанна Руководство к духовной жизни. Спб., 1905, с. 137.

Сравнение души с кораблем встречается и у преп. Макария, хотя и в несколько ином плане. Он говорит, что корабль, пока он находится в море, подгоняемый попутными ветрами, и не достиг еще гавани, подвергается опасности быть потопленным противоположными ветрами. Так и душа после преслушания оказалась между двумя ветрами (духами) — благим и лукавым, находясь постоянно в опасности. См,: Makarios / Symeon. Reden und Briefen, Bd. I. Berlin, 1973, S. 198.

Это понятие ( , практические тождественное — ) в святоотеческой (особенно, аскетической) письменности употребляется как в положительном («отсутствие житейских попечений», как бы внутренняя свобода от гнета материальных забот), так и в отрицательном смысле («беспечность», тесно смыкающаяся с ленью, нерадением, а потому представляющая собой один из опасных пороков). См.: Miquel Р. Lexique du desert, p. 51–66. В последнем смысле его довольно часто употребляет авва Дорофей. См., например: «Истинно желающий спастись не должен быть беспечным до последнего издыхания». Препо–добнаго отца нашего аввы Дорофея Душеполезные поучения и послания. Сергиев Посад, 1900, с. 147. Также: «Как продолжительный дождь, действуя на нежное растение, производит в нем гниение и портит плод его, а ветры постепенно осушают и укрепляют оное, так бывает и с душою: нерадение; беспечность и покой расслабляют и рассеивают ее, искушения же напротив скрепляют и соединяют ее с Богом». Там же, с. 155–156.

Так цитируется это место в тексте «Жития». Ср. толкование Златоустого отца: «Очевидно, что особенно гордость, а затем беспечность и сластолюбие суть источники зол. Посему, если ты стоишь, берегись, чтобы не упасть. Стоять здесь не значит стоять твердо, пока мы не избавились от волн настоящей жизни и не достигли тихой пристани. Итак, не гордись тем, что ты стоишь, а опасайся, чтобы не упасть». Святаго отца нашего Иоанна, Архиепископа Константинопольскаго, Зла–тоустаеоу Беседы на Первое Послание св. Апостола Павла к Коринфянам, ч. II. Спб., 1858, с. 15.

См.: Пс. 68. Об образе моря см. выше примеч. 32.

Ср. толкование: «Святым, кои и весьма боялись имени Божия и были ревнителями всякой добродетели в сем мире, Христос воссияет как некое Солнце правды, посылая лучи совершеннейшего знания, освобождая их от всякой душевной немощи и как можно более удаляя от исконной скорби». Творения святаго отца нашего Кирилла Александрийскаго, ч. 11. Сергиев Посад, 1898, с. 330.

Колодезь (; церковнославян. «ровенник») символизирует здесь как бы бездны ада. Поэтому блаж. Феодорит изъясняет: «Упадшие в кладязь, пока отверстие его открыто, имеют еще малую некую надежду освободиться оттуда; но когда и оно закладено, отчаиваются в спасении». Псалтирь с объяснением значения каждого стиха блаженного Феодорита епископа Кирского. М., 1997, с. 321.

Фраза несколько загадочная (о ). Возможно, здесь подразумевается первородный грех. Ибо «греховность человеческого естества, происходя от Адама, проявляется во всех людях без исключения как некое живое греховное начало, как некая категория греха, как закон греха, живущий в человеке и действующий в нем и через него (Рим. 7, 14–23). Но в этом человек участвует своей свободной волей, и эта греховность естества разветвляется и разрастается через его личные грехи». Архимандрит Иустин (Попович). О первородном грехе. Пермь, 1999, с. 53. Преп. Синклитикия, говоря дальше о том, что не следует падать, предупреждает, как можно предполагать, против впадения в эти личные грехи.

Под «дверью» здесь, возможно, подразумеваются чувства. Ср.: «Мы воспрещаем удовольствия, посредству–емые и чувствами зрения и обоняния, дабы через оные, незаметно для себя самих, как бы через незапертые какие двери, нlb открывать чувственности доступа в душу, чего мы должны избегать». Педагог. Творение учителя Церкви Климента Александрийского. М., 1996, с. 165.

Согласно св. Иоанну Златоусту, эти слова содержат прошение, «чтобы просветились очи сердца моего, чтобы рассеялся мрак, объявший мыслительную часть души моей, помрачивший мое мысленное око». Полное собрание творений св.Иоанна Златоуста, т. V, кн. 1. М., 1995, с. 147.

Образ льва в древнецерковной письменности часто ассоциировался с лукавым. Так, Евфимий Зигабен, толкуя Пс. 7, 3, говорит: «Львом пророк называет здесь Авессалома за его необузданную дерзость. Или, быть может, что пророк разумеет здесь также и диавола. Ибо как лев имеет зловонные уста, так зловонны они и у диавола, изрыгая хуления». Толковая Псалтырь, с. 37.

Определяя так гордость , преп. Синклитикия вполне созвучна с. многоголосым хором святых отцов. Ср. у преп. Иоанна Кассиана Римлянина: «Эта страсть, хотя последняя по времени борьбы с пороками, и по порядку исчисления ставится последнею, а по важности и по времени происхождения первая: этот зверь самый лютый, свирепее всех предыдущих, искушает особенно совершенных, и почти уже поставленных на верху добродетелей жестоким угрызением гюгубляет». Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. Писания, с. 143.

Здесь и далее в «Житии» намечается схема основных пороков. В древнецерковной аскетике наиболее четко она представлена у Евагрия, который кратко суммирует ее так: «Есть восемь основных помыслов, которыми объемлются все [другие] помыслы. Первый помысел — чревоугодия, а за ним [следует] помысл блуда; третий — сребролюбия; четвертый — печали; пятый — гнева; шестой — уныния; седьмой — тщеславия, а восьмой — гордыни». Творения аввы Евагрия, с. 96. Эта схема Евагрия получила позднее широкое распространение в святоотеческой аскетике; в частности, она практически буквально повторяется св. Иоанном Дамаскиным. См.: Evagre le Pontique. Traite pratique ou le Moine, t. I. Ed. par A. Guillaumont et C. Guillaumont // Sources chretiennes, N 170. Paris, 1971, p. 63–84. Также почти дословно повторяется она и у преп. Иоанна Кассиана Римлянина. См.: Иеромонах Феодор (Поздеевский). Аскетические воззрения преподобнаго Иоанна Кассиана Римлянина. Казань, 1902, с. 165–166. У преп. Синклитикии наличествует вариация данной схемы, которая вся основывается на живом опыте духовной брани, видимо, не одного поколения святых подвижников и подвижниц.

Этот порок любостяжания практически тождественен предшествующему пороку сребролюбия . См.: Зарин С. Указ. соч., с. 267–268.

Судя по контексту, слова царя Вавилонского преп. Синклитикия относит к самому диаволу . Подобное же толкование наблюдается и у блаж. Фео–дорита, который относит эти слова к «тому, подлинно ниспал с небес, кто похитил имя Божие и обманул множество людей». См.: Theodoret de Cyr. Commentaire sur Isaie, t. II. Ed. par J. — N. Guinot // Sources chretien–nes, N 395. Paris, 1982, p. 90. Св. Кирилл Александрийский по поводу тех же слов, замечает: «Что касается слов гордости и богоненавистного превозношения и крайней надменности, то, говорит, казалось, что ты немного уступал высоте божественного величия; ты ожидал, что тебе будет доступно и самое небо, что твой трон будет соперничествовать с высочайшими престолами; ты безрассудно думал, что ты равен Богу и выше твари; ты воображал, что ты выше облаков и находишься выше самих звезд. Но ты обличен, неразумно помысливший так; исход дела изобличил твое безрассудство, ибо ты нис–шел во ад и в основания земли». Творения святаго отца нашего Кирилла Александрийскаго, ч. 6. М., 1887, с. 405.

Ср. одно место в «Духовных Беседах» преп. Макария, где задается вопрос: «Как можно человеку быть нищим по духу, особливо когда сам в себе чувствует, что он переменился, преуспел, дошел до ведения и разумения, какого прежде не имел?» На него дается следующий ответ: «Пока человек не приобрел сего и не преуспел, — он не нищий еще духом, но высоко о себе думает. Когда же приходит в сие разумение и преспеяние, тогда сама благодать учит его быть нищим по духу, — и хотя он праведник и Божий избранник, — не почитать себя за что–либо, но признавать душу свою малоценною и униженною, как будто ничего он не знает и не имеет, хотя и знает и имеет. И такая мысль делается как бы .прирожденною и укорененною в уме человеческом. Не видишь ли, что праотец наш Авраам, будучи Божиим избранником, называл себя землею и пеплом (Быт. 18, 27)? И Давид, помазанный в царя, имел пред собою Бога; и что говорит? Аз есмь червь, а не человек, поношение человеков и уничижение людей (Пс. 21, 7)». Преподобнаго отца нашего Макария Еги- петскаго Духовные Беседы, Послание и Слова, с. 122–123.

Ср.: «Как благость наша в сравнении с величайшею благо–стию будет худостию, так и правда наша в сравнении с правдою Божиею будет подобна одежде, замаранной месячным очищением, как говорит пророк Исайя: вся праведность наша, как одежда во время месячного очищения (Ис. 64, 6)». Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. Писания, с. 586–587.

Вероятно, подвижницы–анахоретки, с которыми общалась преп. Синклитикия, вкушали пищу один раз в сутки. Вообще, у египетских подвижников и подвижниц IV в. наблюдается богатая гамма вариаций воздержания от пищи и строгости поста. Но соблюдалось обычно золотое правило: есть следует для поддержания тела, но никогда не испытывать пресыщения, всегда пребывая голодным. См.: RegnaultL. La vie quotidienne des P"ores du desert en Egypt au IV siecle. Paris, 1990, p. 92–93. «Даже в простой пище церковные писатели советуют избегать сытости, есть так, чтобы «оканчивая еду/чувствовать еще некоторый голод и жажду». Дд и эту незначительную пищу некоторые советуют принимать не без скорби сердечной, чтобы таким образом всегда быть осторожным против чревоугодия». Савинский С. Учение древнегреческих церковных писателей о воздержании // Вера и Разум, 1909, № III, с! 314.

Подобное противопоставление непослушания (преслушания) и послушания (–) довольно часто встречается в древнецерковной письменности. В частности, Антиох Монах в своей системе православной аскетики («Пандектах») уделяет целую тлаву («Гомилию») добродетели послушания, где, например, говорится: «Как послушание творит жизнь, так и непослушание — смерть». Приведя, многочисленные примеры из Священного Писания (в том числе, ссылаясь и на 1 Цар. 15, 22), подтверждающие этот тезис, Антиох замечает: «Какая польза будет для того, кто блюдет в целомудрии свое тело, если дуlbиа его прелюбодействует с бесом преслу–шания?» См.: PG 89, 1552–1553.