Чтение онлайн

Александр обстоятельно рассказал Константину Макаровичу и Марии Петровне легенду об имущественных притязаниях к нему родственников, представительницей которых якобы является Марина. Эти самые родственники имеют наглость претендовать на однокомнатную квартиру, которая осталась Александру в наследство и под залог которой родители брали у них в долг деньги на содержание Татьяны. Родственники уверяют, что родители о квартире с ними вели переговоры в присутствии Татьяны, которая именно в тот момент была совершенно адекватна, а потому непременно свидетельствовала бы в их пользу, если бы находилась в здравии.

— Я, конечно, никому не собираюсь отдавать собственное наследство, — сказал Саша, — но хотел бы попросить вас припомнить, не несла ли Татьяна какую-нибудь, как вам могло показаться, чушь, связанную с квартирой и родительским долгом. Она имела обыкновение в свои буйные периоды повторять на разные лады все, что ей доводилось слышать.

— Нет, Сашенька… — покачала головой Мария Петровна. — Ничего такого Танечка не говорила…

— Я так и думал, — заявил Александр и посмотрел на Марину с неплохо разыгранным превосходством. — Зря я пошел у вас на поводу. Не стоило и приезжать сюда.

— Но может быть, вы припомните какие-нибудь иные… странные разговоры Татьяны? — обратилась к супругам Пироговым Марина. — Они могли вам показаться не относящимися к квартирному вопросу, но мы с Александром сами сможем сделать выводы.

Мария Петровна призадумалась, потом посмотрела на мужа, который, выпятив пухлые сизые губы, помотал головой и вдобавок пожал толстыми плечами.

— Танечка, конечно, горазда была браниться и действительно часто и очень громко выкрикивала всякую несуразицу, — сказала женщина, — но ничего такого, что могло бы повергнуть в изумление, я от нее не слышала. Разве что… она постоянно приговаривала фразу типа: «Будьте вы прокляты…»

— Нет, Маша, она говорила: «Все мы прокляты», — поправил ее Константин Макарович.

— Да, пожалуй, Костя прав… — тут же закивала Мария Петровна. — Танечка часто бубнила себе под нос: «Все мы прокляты, прокляты, прокляты…» И еще что-то, вроде: «Верните цыпок… верните цыпок». Я ее еще, помню, спрашивала: «Танечка, кто же у тебя цыпок отобрал?»

— А она? — тут же поинтересовалась Марина.

— А что она… Она редко когда могла четко ответить на поставленный вопрос. Разное говорила, и чаще всего невпопад. Несколько раз, правда, она очень отчетливо произносила имя Пелагея. Может быть, это кто-нибудь из ваших родственников?

— Может быть, Евдокия? — предположил Саша. — Так нашу бабушку звали.

— Нет! — отмахнулась Мария Петровна. — Точно: Пелагея! Я запомнила, потому что моя мама была Пелагея.

— Так, может быть, вы при ней как-нибудь свою маму вспоминали?

— Да зачем же мне при ней маму вспоминать? — с легкой улыбкой ответила женщина и добавила: — Нет, конечно же не вспоминала! Мы разговаривали с ней, как с маленьким ребенком. Танечка при этом меньше гневалась. А после приезда вашего родственника она и вообще перестала кричать и про проклятие, и про цыпок своих…

— А какой родственник к ней приезжал? — удивился Саша. — Никому и дела-то до Татьяны никогда не было, да и не знал никто, где она находится.

Мария Петровна испуганно посмотрела на мужа. Тот растерянно прикрякнул и сказал:

— Ну… Вообще-то… со стороны ваших родителей не было таких распоряжений, чтобы к Татьяне посетителей не пускать… Вы можете и в договоре посмотреть, который мы вам после ее смерти вернули.

— Я не про то… — отмахнулся Саша. — Кто приезжал-то? Как он представился?

— А представился он Дмитрием Епифановым, Танечкиным братом двоюродным… или нет, кажется, троюродным, — сказала Мария Петровна. — Или что, — она опять бросила испуганный взгляд на мужа, — у вас нет такого брата?

— Брат такой у нас есть… — успокоил ее Саша. — Только мы с ним давно не виделись. А зачем он приезжал?

— Не знаю… Сказал, что просто навестить больную… Мы сначала не хотели его одного с Танечкой оставлять, мало ли что… Но он как-то сразу нашел к ней подход, и она даже стала улыбаться и говорить с ним начала, почти как нормальный человек. Этот Дмитрий попросил разрешения побыть с ней наедине. Ну мы разрешили… Как-то сразу стало понятно, что человек он хороший. Танечка в этом смысле была очень чуткой. У нас соседка есть… в доме напротив живет… Анастасия Леонтьевна… такая злющая баба… Так вот представьте, стоило только этой Леонтьевне зайти, за спичками там или за солью, так в Танечку будто бес вселялся… А к Дмитрию она сразу со всей душой. Вот мы и разрешили, вы уж не обессудьте…

— А давно это было? — спросил Саша.

— Почти сразу после смерти вашего отца, — ответил Константин Макарович.

— Скажите, а как он был одет? — опять задал вопрос Александр.

— Как… да обыкновенно… я уж и не помню… — Константин Макарович посмотрел на жену и спросил: — Может быть, ты помнишь, Маша?

Мария Петровна покачала головой и ответила:

— Нет… Как-то очень обыкновенно, как все мужчины одеваются.

* * *

— Как вы думаете, Саша, зачем к Татьяне мог приезжать ваш троюродный брат? — спросила Марина, когда они с Толмачевым ехали домой в пригородной электричке.

— Ума не приложу, — отозвался он.

— А раньше? Раньше он навещал Татьяну?

— Нет. Я, пожалуй, даже не смогу вспомнить, когда мы виделись с ним в последний раз. Дмитрий же учился в духовной семинарии, а потом уехал в какую-то глухомань. Место получил… как там это у них называется… в приходе, что ли… Я потому и спросил, как он был одет. Думал, может, в церковном облачении каком-нибудь… но, судя по ответу Пироговых, он был в цивильной одежде. Облачение они обязательно запомнили бы. Может, снял с себя сан?

— По-моему, сейчас в миру священнослужители не обязаны ходить в церковном облачении, — ответила Марина, — хотя, конечно, я могу и ошибаться…

— В общем, приходится признать, что результаты нашей поездки плачевные. Дело не только не прояснилось, а, наоборот, лишь добавились вопросы. Совершенно непонятно, что Дмитрию нужно было от Татьяны!

— По-моему, надо найти вашего троюродного брата и задать ему этот вопрос.

— Но каким образом его найти? Понятия не имею, где этот его приход… Если Димка, конечно, еще по-прежнему служит в церкви…

— А как вы думаете, Саша, что это за цыпки, которых требовала отдать Татьяна?

— Не знаю. Ерунда какая-нибудь. Где-нибудь услышала…

— Где? Пироговы держали кур?

— Откуда я знаю?

— Да… и я не догадалась спросить…

— А что бы это нам дало? Судя по тому, как Мария Петровна удивлялась этим цыпкам, от Пироговых Татьяна ни про каких кур слышать не могла даже в том случае, если бы они их и держали.

— А телевизор? Телевизор ваша сестра смотрела?

— Нет… Точно нет! Она от этого ящика почему-то приходила в состояние такого крайнего бешенства, что даже в договоре с Пироговыми специальным пунктом был оговорен запрет на просмотр телевизора. И радио, кстати, Татьяне тоже было противопоказано. Она пугалась голосов, звучавших из маленькой коробочки.