Чтение онлайн

— В общем… я не хотела говорить, потому что Лешенька… он… был… мне таким же сыном, как и все остальные, — отозвалась Галина Павловна. — Я растила его практически с рождения, но родила… не я… — В ответ на это ее заявление не раздалось ни звука, и она продолжила: — Я уже рассказывала Мариночке, да и Ирише… так что ты, Боренька, тоже наверняка знаешь, что первый мой сынок, Егорушка, умер… Погиб нерожденным и еще один сын, которого мы хотели назвать Володей… Так вот: мне тогда, как вам сейчас, казалось, что все происходит не случайно… Но я ни про какое проклятие не думала. Мне казалось, что все произошло из-за «карканья» Федора. Я думала, что он нас… ну… сглазил, что ли… Хотелось как-то перехитрить его, задобрить судьбу… Именно тогда, когда у меня случился выкидыш на таком большом сроке, в родах умерла молоденькая девушка… У нее никого не было: ни родственников, ни мужа… Ребенка сразу передали в дом малютки. Когда я выписалась из роддома, стала просить Аркадия забрать этого мальчика. Он долго не соглашался. Все-таки у нас уже было двое детей: Боря и Павлик, но потом… В общем, я его уговорила. К тому времени мальчику уже успели дать имя. Только представьте: его назвали Егором, как нашего погибшего первенца. И отчество дали — Степанович. Все дети того дома малютки получали отчество директора этого учреждения. Не буду утомлять вас рассказом, как долго мы добивались усыновления, как мучились с бумагами. Когда наконец все хождения по инстанциям закончились, мальчик уже был у нас дома, я получила на руки свидетельство о рождении, где у него осталось первое отчество — Степанович. Аркадий опять бросился с головой в бюрократический омут, чтобы поменять свидетельство. Я попросила его заодно поменять и имя. Мне казалось, что мальчик будет несчастлив, если ему придется носить имя умершего. Долго Аркадий мучился, но дело все-таки сделал. Так Егор Степанович Ордынцев окончательно стал Алексеем Аркадьевичем Епифановым. Каким образом у нас осталось старое свидетельство, которое нашел Боря, я до сих пор не могу понять. В тот день, когда это свидетельство вдруг выплыло прямо в руки Бориса, я, разумеется, спросила Аркадия, как оно могло у нас остаться. Он только пожимал плечами. Предположил, что оно просто прицепилось за скрепку к какому-нибудь из многочисленных документов. Почему оно за столько лет не попалось мне на глаза, тоже ума не приложу. Вот, пожалуй, теперь действительно вы знаете все мои тайны.

— Мама, как же… — пролепетала Ирина. — Мы с Лешей всегда считали, что очень похожи друг с другом… да и с Павликом… и с отцом…

— Вот так удивительно распорядилась судьба, — горько улыбнулась Галина Павловна. — Леша оказался светленьким, как вы, и с веснушками. Но согласитесь, что он всегда был немножко другим… Вы все чересчур темпераментные, обидчивые, а Лешенька был очень спокойным, разумным таким…

— Да, — согласилась Ирина, — я его больше всех любила… Он был самым добрым из нас…

Сморгнув опять набежавшие слезы и еще раз высморкавшись, Галина Павловна сказала:

— Таким образом, Лешенькина смерть никак не ложится в ту схему, которую вы выстроили. Он не Епифанов. Его не должно коснуться епифановское проклятие!

Застывшая изваянием Марина неожиданно для всех вдруг подала голос:

— Может быть, его смерть — это ваше проклятие, Галина Павловна… Вы ведь действительно любили его как сына. В этом никто не сомневается. И наших с Алексеем детей, которые, получается, вам совсем не родные, вы тоже любите, а потому и они в опасности! Поговори, Боря, с одноклассницей как можно скорее! Я обязательно поеду к вашему Дмитрию!

Марина очень порадовалась тому, что Дмитрий Епифанов жил недалеко от Петербурга, под Новгородом, и удивилась, что родственники о нем не знали почти ничего, считая, что он забрался куда-то в самую глубь России. То, что Епифановы были все-таки правы насчет глухомани, Марина поняла, когда, после поезда и двух часов, проведенных в переполненной электричке, она еще битый час тряслась в совершенно разбитом, насквозь провонявшем бензином автобусе, а потом еще минут сорок ехала в машине «Нива» механизатора из села Колтуши.

— Это вам еще повезло, что я в райцентр за шмотками поехал, — широко улыбаясь пухлыми розовыми губами, сказал молодой светловолосый водитель «Нивы», назвавшийся Тарасом. — В отпуск собираюсь, вот приодеться решил… А так в наше село никакой транспорт не идет.

— И как же тогда? — удивилась Марина.

— А никак! Ножками! Тут километра четыре, не больше, если по дороге. А если леском, так не больше двух, но это только для знающих дорога. Вы вот обязательно заблудились бы.

— Странно… — проговорила Марина и даже пожала плечами. — Мне казалось, что в стране уже не осталось таких богом забытых мест…

— У-у-у-у… — с усмешкой протянул розовощекий и курносый владелец «Нивы», ловко ведя свой транспорт меж колдобин, до краев наполненных грязной коричневой водой. — Это только вам, столичным жителям, кажется, что уже наступило всеобщее изобилие. А у нас тут… то сахар не подвезут, то соль, а то вдруг электричество дня на три вырубят — и все! Холодильники текут, телик не посмотришь, работать невозможно. Кошмар, в общем. Живем, как пещерные люди!

— Так… может быть… уехать?

— Куда? Разве вы нас ждете в своих столицах?! Да и вообще… Все мои бабки и дедки тут, на сельском погосте лежат, отец тоже и даже брат старший… Куда я отсюда? Моя жена, Шурка, без коровы с ума сойдет! Она Машку обожает, почти как наших собственных детей! А у дочек… у каждой по своей курице… а еще поросенок Кузька… В общем, вам, городским, нас не понять…

Тарас особо ловко объехал огромную ямищу, доверху заполненную густой бурой жижей, и спросил:

— А вы, стало быть, к отцу Дмитрию… В гости иль как?

— Он родственник мне по мужу, но мы никогда с ним не виделись, — ответила Марина. — Пришла пора обсудить кое-какие семейные проблемы. Так что можно сказать, в гости.

— Обрадуется, наверно, — улыбнулся Тарас. — Что-то и не припомню, чтобы к нему кто-нибудь когда-нибудь приезжал. Одиноко живет отец Дмитрий…

— А семья? Есть у него семья? Православным священникам, кажется, не возбраняется?

— Не возбраняется, да… Но семьи нет. Не знаю почему. Многие наши бабы пытались охомутать отца Дмитрия, но… как-то все мимо. Сплетничают, конечно, много. Говорят, что была у него в юности какая-то горькая любовь, из-за которой он, собственно, в религию и ударился. Может, врут, не знаю. Он ни с кем не откровенничает, да и сан, наверно, не позволяет. А мужик он красивый… Завидный… Вон, кстати, и храм наш сельский. Каменный, между прочим. Мы его всем миром восстанавливали! Отец Дмитрий уговорил. Жутко старинная постройка, чуть ли не пятнадцатого века. Таких, как наша церковь Николы Мокрого, еще поискать!

— Мокрого? — улыбнулась Марина. — Почему Мокрого?

— Ну… это потому что раньше место, где храм стоит, было сильно заболоченным, а километров за тридцать от нас, в селе Вихревке, есть еще один Никола. Тот уж Сухой.

Марина выбралась из машины и оглядела церковь Николы Мокрого. Она мало что понимала в древнерусском зодчестве, но беленый храм, не имеющий боковых пристроек, показался ей очень стройным и устремленным к небу.

— Хорош, правда! — утверждающе воскликнул Тарас, тоже соскочивший на землю с довольно высокой подножки «Нивы». — Вон там, — он указал на темно-серый купол, — под куполом, на барабане, изразцовый пояс. Так отец Дмитрий это называет. Видите, там зеленые плитки! На них, между прочим, изображены люди, птицы и всякие странные животные. Я помогал отцу Дмитрию чистить эти плитки. Красивые! Уж на что я равнодушный ко всему такому, а и то… мороз по коже… Такие там птицы… Потом… как бы… медведи, что ли… В общем, зверюги! Говорят, раньше… давно… была еще и звонница и какие-то приделы… кажется, так называются… Отец Дмитрий средства собирает, чтобы, значит, возродить… Но разве ж соберешь? С кого? Кто тут бывает-то?! — Тарас глянул на часы, удовлетворенно кивнул и сказал: — А вон там, за церковью, дом отца Дмитрия. Пойдемте, я покажу… Он сейчас у себя. Службы все кончились.

Дом, где проживал отец Дмитрий, в отличие от сельского храма, был маленьким, неказистым и приземистым, обшитым облупленными темно-зелеными досками. Тарас постучал по слегка приоткрытой двери костяшками согнутых пальцев и крикнул:

— Отец Дмитрий! К вам можно?! Это я, Тарас Зазнобин!

Марина не услышала никакого ответа, но Тарас радостно улыбнулся, приоткрыл дверь и жестом предложил ей войти в дом вперед себя. Она смущенно поежилась и шагнула в темные сени, из которых на нее пахнуло сухими травами. В комнате, куда Марина попала из сеней, к ней навстречу из-за стола поднялся высокий бородатый мужчина с прозрачно-пронзительными синими глазами. Он был облачен в какие-то непонятные ей черные одежды, а длинные темные волосы с легкой проседью были забраны в хвост, как у какого-нибудь рокера или байкера.

— Вот, отец Дмитрий, ваша родственница! Аж из самого Санкт-Петербурга!

— Здравствуйте… — пролепетала Марина, прислонившись к косяку двери и совершенно потерявшись под взглядом действительно очень красивого мужчины. — Марина Евгеньевна Епифанова, жена… то есть… вдова… то есть два раза вдова…

Она запнулась, не зная, как объяснить незнакомому человеку, да еще и священнослужителю, как она умудрилась два раза стать вдовой. Тарас Зазнобин, видимо почувствовав себя лишним при этом разговоре, поспешил откланяться.