Чтение онлайн

— Нет, точно он был не Федорович и не Иванович. Это я запомнил бы.

— Вот видишь!

— Ну… вижу… — растерялся Борис. — И что теперь с этим делать?

— По-моему, есть смысл разузнать об этом подробнее?

— Каким образом?

— Не знаю… Может быть, спросить у Галины Павловны напрямую?

— И как ты себе это представляешь?

— Никак пока не представляю, но можно и придумать, если постараться.

Борис помолчал немного и спросил:

— Может быть, не стоит ворошить прошлое? Как там у Пристли: не будите спящую собаку!

— Знаешь, Боря! Если бы кто-нибудь догадался разбудить эту собаку пораньше, возможно, в вашей семье не было бы такого количества несчастий! — выпалила Нонна.

— То есть ты всерьез считаешь, что Федор Никодимович, отговаривая мать выходить замуж за отца, имел в виду что-то совершенно конкретное?

— Я в это теперь твердо верю! Слишком много смертей, Борис! Слишком! Вспомни хотя бы, сколько ни в чем не повинных детей погибло: Ванечка, Нина, Аленка твоя… Маришка всерьез боится за Анечку и Сережку.

— Но ведь Аленка… — Борис побагровел и с настоящей угрозой в голосе спросил: — Не хочешь ли ты, Нонна, снять таким образом вину с нас с тобой?!

— Я не считаю себя виноватой! — запальчиво крикнула ему Нонна, тут же соскочила с постели и закуталась в халат. — И вообще! Я не звала тебя сюда! Немедленно смени тон или…

— Или что?! — жестко спросил Борис.

— Или… не знаю что… — уже более миролюбиво проговорила она и опять присела на край постели, потом посмотрела на него и сказала: — Может быть, нам с тобой не стоит больше поднимать эту тему?

— Может, и не стоит… — согласился он, но Нонна всем существом чувствовала, что Борис не сможет не думать об этом. Один только вид ее, Нонны, венчанной жены, всегда будет напоминать ему погибшую дочь. И она ничего не сможет с этим сделать. Да, они могут иногда встречаться, так же неистово, как сегодня, отдаваться друг другу, но спокойны и счастливы не смогут быть, наверно, никогда.

Конец их вечера был скомкан. Они еще попытались целоваться, но поцелуи обоим казались уже сухи и горьки. Нонна предложила Борису поужинать вместе, но он сказал, что не голоден, засобирался и быстро ушел. Она его не задерживала. Закрыла за ним дверь, привалилась к ней спиной и сказала вслух:

— Он больше не придет…

— Мама, мы с Андреем хотим сделать на кладбище еще одну скамеечку, — сказала Ирина, размешивая в чашке сахар.

— В каком месте? — спросила Галина Павловна, придвигая поближе к дочери блюдо с пирожками.

— Конечно, возле Ниночкиной… могилы…

Как ни старалась Ирина крепиться, все же не выдержала, уронила голову на руки и разрыдалась. Заколка расстегнулась, и ее длинные волосы накрыли блюдо с материнскими пирогами. Несколько отделившихся прядей попали прямо в чашку с чаем. Галина Павловна, кусая губы и стараясь не расплакаться вслед за дочерью, осторожно вытащила Иринины волосы из чашки, убрала их с пирогов, ласково погладила ее по голове и сказала:

— Поплачь, милая, поплачь… легче станет…

— По себе знаешь, да? — неожиданно спросила Ирина, подняв к матери залитое слезами лицо.

Галина Павловна, резко отпрянув от дочери, не ответила.

— Ну что же ты молчишь, мама?! — воскликнула Ирина. — Затянувшаяся пауза работает против тебя!

— Что ты такое говоришь, доченька…

— Что слышишь! Почему ты никогда не говорила нам или хотя бы мне, как женщине, что похоронила уже четверых сыновей?! Что случилось с первыми двумя?!

Галина Павловна продолжала молчать, но лицо ее пошло нервными малиновыми пятнами.

— Ну… что же ты, мама?! Ты же сказала об этом Марине! Почему не мне? Разве в этом есть что-нибудь позорное? Стыдное?

— Нет, но… словом, я не хочу вспоминать! Ты теперь и сама знаешь, как это… тяжко…

— Да, знаю! И ни за что не стала бы тебя этим… пытать, если бы… Мама, дети Епифановых мрут как мухи из поколения в поколение! В чем дело? Я однажды слышала, как ты говорила отцу о том, что Федор Никодимович тебя предупреждал… Что он имел в виду? Почему считал, что вы не будете с отцом счастливы?! Не кажется ли тебе, что пора с этим разобраться? У тебя еще остались мы с Борей и двое внуков! Ты же не хочешь потерять нас всех!

Галина Павловна, сжав губы, покачала головой. Ирина подскочила к ней, обняла за плечи и попросила:

— Ну… расскажи, мама… Облегчи душу…

Пожилая женщина закрыла лицо руками, простонала что-то невнятное, потом все же справилась с собой. Она вытащила из кармана халата носовой платок, вытерла набежавшие слезы и тяжело осела на кухонную табуретку. Ирина подвинула к ней поближе стул и пристроилась рядом, продолжая обнимать за плечи.

— Понимаешь, Ирочка… я не знаю, что имел в виду Федор Никодимович. Я тогда была молода, по уши влюблена в твоего отца и не верила никаким дурным знамениям и предсказаниям. Он ничего не сказал мне, кроме того, что мы не будем счастливы, что ничего хорошего не написано на роду Епифановых. А мне даже в голову не пришло поговорить с ним на эту тему. Я посчитала его слова недоброй шуткой и даже некоторым злопыхательством. Подумала, что не понравилась ему как невестка. Постаралась побыстрей забыть и действительно забыла. Я вспомнила об этих его словах только тогда, когда мы почти подряд похоронили Ванечку и Пашу. Паша действительно был третьим из сыновей, которых я…

Галина Павловна, горько задумавшись, замолчала. Ирина какое-то время не тревожила мать, а потом все-таки спросила:

— Почему же нет могил двух твоих сыновей?

— Первого, Егорушки, есть… Когда мы только поженились с твоим отцом, жили в Любани у моих родителей. Там и могила Егорушки…

— От чего он умер?

— Он… как Маринин Ванечка… Думали, что ерунда, обыкновенная простуда, а он не выкарабкался…

— А другой? Как его звали?

— Мы не успели назвать его никак. Хотели Володей, если родится мальчик, или Танечкой, если выйдет девочка… Тогда еще не было УЗИ или не использовали его для этих целей… не знаю… В общем, у меня случились преждевременные роды, ребенок родился шестимесячным, с какими-то несовместимыми с жизнью отклонениями. Мне его даже не показали. Сказали только, что… мальчик… У него вообще нет могилы… Не знаю, что с ним стало… Его посчитали… как бы выкидышем… А кому ж выкидыши выдают…

Ирина погладила мать по плечу и спросила:

— Это все твои тайны?

— Все… — ответила Галина Павловна и опять всхлипнула.

Ирина подождала, пока мать успокоится, и спросила еще:

— Ты можешь в этом поклясться?! Мы все очень боимся за детей Марины с Алексеем.

Галина Павловна выпрямила спину и сказала, глядя в пол:

— С Лешиными детьми все должно быть в порядке… да и с вами тоже…

— С кем?

— С тобой и с Борей.

— Почему ты так в этом уверена? — удивилась Ирина.

— Н-не знаю… Мне так кажется… Вы с Борисом уже получили сполна…

— Ты что-то недоговариваешь, мама! Что значит получили сполна?!

— Нет ничего страшнее смерти собственных детей. Родители должны умирать первыми… А ваши девочки…

Ирина закрыла лицо руками и прошептала сквозь пальцы:

— Лучше скажи все, мама…

Галина Павловна поднялась с табуретки и, стараясь не глядеть на дочь, сказала:

— Довольно, Ира… Не мучай меня… И так уж… который год от слез не просыхаю…