Чтение онлайн

– А я об этом... Легавым стать боишься? — Она усмехнулась опять, и в голосе ее появилась интонация взрослого человека, разговаривающего с подростком-несмышленышем, в интонации этой даже сквозило презрение.

– Не боюсь! — обиженно ответил Робка. — Но не хочу быть легавым, понимаешь?

– Понимаю... Ты же шпана замоскворецкая... — снова усмехнулась Милка и поднялась. — Нет, Робка, ты просто — фраер дешевый. Пока. Не провожай меня.

– Подожди, Мила. — Он вскочил следом, схватил ее за руку, и выражение лица его было таким растерянно-детским, вся взрослость слетела с него, как шелуха.

– Подожди, Милка... — потерянно забормотал Робка. — Я понимаю, ты из-за меня хочешь... но я... я…

– При чем тут ты? Ох, Робка, ты так ничего и не понял! Пацан!

– Почему пацан? Я все понимаю, и я…

– А если понимаешь, то тем хуже для тебя. — Милка вырвала свою руку, быстро пошла по аллее, обернулась и крикнула: — Дешевка!

Робка вздрогнул, как от удара. Милка! Большеглазая Милка, его первая женщина! Которую он любил без памяти! О которой думал во сне и наяву! Назвала его дешевкой! За что? Как у нее язык повернулся такое сказать?! За то, что ему противно быть легавым?! Донести на товарища! Пусть бывшего, пусть грязного и гнусного, но товарища! Что во дворе скажут пацаны, когда узнают? Что скажут на улице?! По всему Замоскворечью?! Он, Робка Крохин, у которого брат сидит, вор в законе, заложил Гавроша — своего кореша! Заложил мусорам! Из-за бабы! Да он никогда в жизни не смоет с себя этого позора! Его будут сторониться, как чумного, будут плевать вслед! Да ему родная мать этого никогда не простит! Когда, где, в какие времена и в каких странах уважали доносчиков и предателей? И тут же Робка вспомнил воющую от горя на кухне кассиршу Полину и двоих ее замызганных детишек, ее выпученные в ужасе, пустые, залитые слезами глаза. Вспомнил, как жильцы собирали деньги... как они с Богданом и Костиком пошли на толкучку продавать костюм отца Костика. Ну что же, тут все нормально — они пытались выручить несчастную женщину, спасти ее от беды — но какое это отношение имеет к тому, чтобы пойти и продать ментам Гавроша? Только ведь именно он украл у Полины деньги! Нет, не у Полины он украл, а из кассы в магазине — большая разница. Но страдать-то от этого будут Полина и ее дети... Робка брел по темным аллеям, опустив голову, пиная носком ботинка мелкие камешки. Вообще-то, если честно, Гаврош и у Полины украл бы, если б как-нибудь ненароком попал к ней в комнату и там каким-нибудь чудом лежали большие деньги... и маленькие деньги украл бы... Если честно, Гаврош у кого угодно украл бы, и ему абсолютно плевать, на какие шиши человек завтра купит себе кусок хлеба, будь то женщина, девушка, старик или калека. Вор различий между людьми не делает — все, что плохо лежит, все его. И даже то, что хорошо лежит, — постарался, приложил силы, проявил хватку и смелость, значит — твое... Но ему-то, Робке, что теперь делать? Опять попал в переплет и не знает, как выбраться. Ладно, его дело — сторона, а с Милкой как быть? Ведь она пойдет и заложит, в этом Робка уже не сомневался... И у него похолодело в груди от предчувствия, что может ждать Милку потом... и он опять бессилен что-либо сделать... как-то поступить, чтобы предотвратить... Да все же воруют, черт подери! Сама Полина чуть не каждый вечер из магазина кошелки продуктов таскает, неужели на зарплату покупает? Дядя Егор с завода тырит все, что плохо лежит, — в своем хозяйстве и ржавый гвоздь пригодится. Мама нет-нет да и принесет с завода кулек-другой украденного рафинада. В прошлом году, когда ремонт в комнате делали, так Федор Иваныч штук пятьдесят рулонов обоев приволок. На ремонт ушло пятнадцать, а тридцать пять Федор Иваныч продал нескольким соседям в подъезде по дешевке и был страшно рад — какое выгодное дело обтяпал! А Игорь Васильевич из своего ресторана вообще мешками прет — курей, мороженую рыбу, мясную вырезку, овощи и еще прорву всякого. Да и Милка тоже из столовки домой продукты и закуски разные носит. В кастрюльках. Сама хвасталась! Робка вспомнил, как Федор Иваныч говорил Любе как-то за ужином, что сдают они комиссии одну девятиэтажку, а тех стройматериалов, которые на нее пошли, с лихвой хватило бы еще на такую же девятиэтажку, и еще смеялся при этом.

– Понятное дело, растаскивают, — сказала Люба. — Озверел народ от нищеты, вот и тащит все, что видит.

– Да не скажи... — посмеиваясь, отвечал ей

Федор Иваныч. — Много ли работяга утащит?

А вот начальство машинами кирпич вывозит, и рамы оконные, и двери, и паркет, и обои — ну обнаглели, спасу нет! Раньше бы за такое... не посмотрели бы, что начальник... Под расстрел бы — и дело с концом!

– Всех не перестреляешь, — коротко рассмеялась Люба. — А теперь начальников стало больше, чем работяг.

Робка остановился посреди темной аллеи сквера, не зная, куда идти дальше и что делать. Как остановить Милку от рокового шага, который она решила совершить? Грамоту ей мусора дадут, елки-палки! Медаль на грудь повесят? И посоветоваться не с кем. Кому про такое расскажешь? Разве что к Вениамину Павловичу пойти? А он разговаривать не захочет — книжку потребует. А книжка у Гавроша…

И Робка поплелся к Гаврошу за книгой. Дверь ему открыла пьяная Катерина Ивановна, громко хмыкнула от удивления и пропустила Робку в коридор.

– А ты говорил, Робка с Милкой милуется, а он — вот он! — проговорила Катерина Ивановна, пропуская Робку в душную, накуренную комнату.

Там, как всегда, шумела пьянка. И участники те же — Гаврош, Ишимбай, Валя Черт, Карамор. Правда, рядом с Денисом Петровичем сидел на диване еще один мужик лет сорока с лишним, тощий, с длинным, лошадиным лицом и голубыми навыкате глазами. Денис Петрович пару раз назвал его Лосем, и Робка понял, что это кличка мужика.

– Че тебе тут нужно, а, фраерюга?! — злобно спросил Гаврош, поднимаясь из-за стола. — Че ты сюда шастаешь? Тебя кто звал?

– Ходит, вынюхивает, сука легавая... — пьяновато поддакнул Валька Черт. — Дай ему в глаз, Гаврош! Робка вдруг рванулся к столу и схватил Вальку Черта за грудки, рванул на себя, захрипел:

– Кто сука легавая? Кого я продал?! Кому?! За такие слова я тебя, тварь, на нож поставлю!

Взрыв Робки был настолько неожидан для всех, что стало тихо. Валька Черт молча вырывался из рук Робки, мужик по кличке Лось сказал одобрительно:

– Ты, Валек, за такие слова... доказать нужно…

А если не докажешь, можно и перо в бок схлопотать.

– Резвый малец, — хмыкнул Денис Петрович. — Пришел в дом — и сразу за грудки!

– Ох, Валька, до чего ты противная морда! — скривилась Катерина Ивановна. — Ну всегда, паразит, воду мутит! За что парня обидел?!

– Отпусти его, ты, псина, а то... — Гаврош угрожающе сжал кулаки и шагнул к Робке. Тот оттолкнул от себя Вальку Черта, и Валька пьяным мешком рухнул обратно на стул, задыхаясь:

– Н-ну-у, с-сучара, н-ну-у, я т-тебе с-сделаю…

Гаврош остановился напротив Робки, повторил:

– Че пришел? С Милкой нагулялся, а теперь сюда пришел?

– Мне книга нужна... — ответил Робка. — Историк требует.

– Ах книга-а! — Пьяная улыбка расползлась на лице Гавроша. — Какая книга?

– Какую ты у меня на «Стрелке» почитать взял.

– Когда я у тебя брал?! — продолжал улыбаться Гаврош. — Ты перепутал, Робертино! Это ты Милке книгу дал, а у меня спрашиваешь.

– Дай ему в глаз, Гаврош! — крикнул Валька Черт и стукнул кулаком по столу. А Денис Петрович в это время что-то шептал на ухо Лосю.

До Лося наконец дошел смысл того, что шептал ему Денис Петрович, и он протянул, захлопав белесыми ресницами:

– A-а, вон что... Ну, я те, Денис, скажу: сучка не захочет, кобель не вскочит... А легавым называть не имеет права, законно! Если доказать не может — не моги!

– Ну он еще сопля, как хошь назови... — заржал Денис Петрович. — Поживи с наше, тогда и качай права.

– Кончай, Гаврош, не гони волну... И не держи на меня зла, ей-богу, я ни в чем перед тобой не виноват... — и Робка протянул Гаврошу руку, заглянул в глаза, добавил после паузы: — Я никогда не хотел сделать тебе плохо.

– Не хотел, но сделал, — ухмыльнулся Гаврош, с преувеличенным вниманием глядя на открытую ладонь Робкиной руки.

– Гаврош, дай ему в пятак! — вновь взвизгнул Валька Черт. — Он у тебя бабу увел!

– Заткни хайло! — цыкнул на него Гаврош. — Мам, где книга?

– Какая книга, сынок? — удивилась Катерина

Ивановна.

– Ну эта... про этого…

– «Мартин Иден», — сказал Робка.

– Во, точно! — пьяно качнулся Гаврош. — «Мартин Иден»! А кто Мартин Иден? Ты или я?

– Ты, — ответил Робка.

– Да, я — Мартин Иден, — согласно кивнул Гаврош. — А ты кто? Сказать?

– Скажи... — Робка опустил руку, поняв, что Гаврош ее не пожмет.

– Скажи ему, Гаврош, скажи! — поддакнул Валька Черт.

Ишимбай спал, навалившись грудью на стол и уронив голову на руки, даже всхрапывал сладко.

– Только сначала книжку принеси, — добавил Робка.

Катерина Ивановна покрутила ручку патефона и поставила старую, заезженную пластинку. Поплыла мелодия, сквозь потрескивания запел женский голос: