Чтение онлайн

—Ты должен опубликовать их. Ты должен это сделать в какой-то мере ради других.

Вентура раздражался, когда она вмешивалась в его дела, но вместе с тем был ей благодарен. Она научилась молчать. Мужчины проводят резкую грань между работой (призванием) и жизнью — жизнь и любовь (любовь как проявление страсти, а не сексуальной потребности) или любовь и семья. В ней же не было никакого раздвоения, потому что все ее помыслы устремлялись к основному стержню ее жизни — Вентуре.

Она пришла к этому выводу неожиданно для себя, когда этого меньше всего ожидала. То были тяжкие для него времена. В университете говорили:

—Ему нельзя преподавать. Против него собраны материалы для расследования.

Она остро переживала такую несправедливость. Не могла слушать лектора, который его заменил. "Почему?.." На лекциях царили шум и беспорядок. Она заметила, как его стали понемногу предавать те самые студенты и студентки, которые им восхищались, восторженно слушали его и бегали встречать у входа в аудиторию. "Девочки, знаете, что мне сказали?" — вопрошала та самая Валье, которая когда-то незаметно стащила у него в коридоре фотографию, а потом размножила ее и раздала подругам. Ей тогда даже в голову не пришло предложить эту фотографию Пресенсии, хотя вряд ли Пресенсия взяла бы ее. "Я в него вовсе не влюблена, да и они тоже. Глупые. Но для меня его лекции — настоящее откровение".

— Должно быть, плохо себя вел во время войны.

— Наверное, был на стороне красных.

— Да, храбрым его никак не назовешь...

По-моему, в нем есть что-то от приспособленца.

— Как вы можете так говорить?

Подруги любили Пресенсию за улыбчивость, рассеянность, простоту. Почему же она сердилась?

Они собирались группками вокруг самых осведомленных в коридорах и в дверях аудитории.

— Спроси об этом у кого хочешь.

— А кто говорил мне, что он был на фронте с националистами?

— Не может быть. На фронте...

И действительно — это никак не вязалось сего отсутствующим видом.

—...Вероятно, преследовал какие-то свои цели.

"Как они могут так жестоко судить его? Ведь вчера еще они его любили, мчались навстречу, чтобы взять его портфель, когда он шел по этому самому коридору, с точно таким же непостижимым выражением лица, а какая-нибудь из них подкарауливала его у входа на факультет, чтобы проводить до аудитории, и окидывала нас победоносным, самодовольным взглядом. Я ждала его в аудитории. Их поведение казалось мне недостойным, несерьезным".

Однажды Пресенсия спросила Вентуру о чем-то во время лекции, и, хотя встала со скамьи, ее почти не было видно из-за спины студента, сидевшего впереди.

— Как вы сказали? Говорите громче!

Все обернулись к ней, улыбаясь. Она повторила громче, заглатывая окончания слов еще больше, чем обычно. Вентура, казалось, напряг весь свой слух, чтобы услышать ее.

— У него очень богатая жена. Потрясающая женщина. Мои родители с ней знакомы.

Юнцы, которые чувствовали себя ущемленными от того, что все красавицы курса были влюблены в профессора и с ними обращались как с молокососами, теперь оказались отомщенными. И обрели уверенность в том, что будущее за ними, а не за этим пожилым мужчиной, да к тому еще лишенным мужества.

— Неужели тебе нравится мужчина, неспособный сражаться с оружием в руках?

— Он не из тех людей, у кого душа нараспашку. Наверняка путался с красными.

— Как вы можете так говорить? — возмущалась Пресенсия.

— За что купили, за то и продаем.

— Без всяких доказательств, без фактов... Он выше всего этого.

— Не скажи, милочка. Никто не остается в стороне. Что посеешь, то и пожнешь.

— Пока убивали моего брата, он систематизировал свои соразмерности.

— Да откуда ты знаешь?

— А ты знаешь, что это не так?

— Еще одна сторонница нашлась. Чем он вас заворожил?

Кровь прилила к щекам Пресенсии. Она негодовала:

— Ну уж нет, — ответила она, — нечего делать из меня дурочку. Я не верю всем этим россказням.

Раскаркались, как вороны... Считаете ложью то, что еще вчера...

— Пеке, не будь такой несносной. Одна из девушек поддержала ее:

— Пресенсия права.

— Да хватит вам. Не заводись так, дорогая. Пресенсия не собиралась плакать. Просто испытывала презрение и отвращение к ним, да еще интересовалась судьбой изгнанного профессора. И спросила его адрес у педеля.

— Вряд ли он теперь сюда вернется.

— Я должна вернуть ему кое-какие записи... Вооружившись адресом, она отправилась к нему, не зная еще, как объяснит свой приход.

Ее подгоняла мысль: "Я иду повидать его. Ей хотелось бы, чтобы он увидел, узнал, до какой степени его лекции... "Я в долгу у него. И обязана сказать ему об этом".

На сей раз она не просто брела по улицам абы куда, а шла с определенной целью.

"Я дернула за позолоченное кольцо звонка холодными, потными руками. Отозвались не сразу. Никто не спускался по лестнице. Дверь была мрачной, высокой, темно-зеленого цвета. Я дергала за кольцо, но звонка не слышала. Вероятно, дом был древним и уходил далеко вглубь. Я звонила все решительнее и решительнее, видя, что мне никто не открывал. Разве пути господни исповедимы? Наконец какая-то девушка отворила мне двери и впустила в дом.

— ...Да, он у себя. Подождите минутку, я узнаю, сможет ли он вас принять. Как вас представить?

— Студентка первого курса. По поводу занятий.

Едва войдя в дом, она сразу успокоилась. Дом был большой, фундаментальный и находился в квартале Херонимос. На дверях не висело никакой вывески, которая удостоверяла бы, что здесь был пансион.

— Проходите.

Она шла, прижимая к груди студенческую сумку. "Кто меня посылал сюда? Какая глупость!" Она мысленно готовилась к этой встрече, сто раз репетировала ее про себя с утра.

От комнаты Вентуры повеяло чем-то близким, целомудренным, потому что он был тут и уже шел навстречу. Просторная неприхотливая комната: никелированная кровать, столик; справа, за ширмой, скрывался умывальник с водопроводным краном, у окна плетеное кресло и придвинутый к стене стол, заваленный ворохом рукописей. Шкаф, книжные полки. Книги, сложенные штабелями на полу, поверх шкафа. Красные, вязанные крючком занавески.

Он узнал ее.

— Садитесь.

И пододвинул к ней плетеное кресло, а сам сел на стул. Он не выглядел ни печальным, ни расстроенным. И по-видимому, ни в ком не нуждался. Молчаливый, глубокомысленный человек, совсем не похожий на тех юношей, которые мнили себя мужчинами и самоутверждались с помощью тщеславного апломба, громких высказываний, кулаков и похотливых ухаживаний. Это был настоящий мужчина. Недосягаемый... Она не смогла ему сказать ничего из того, что заранее придумала. А произнесла первое, что пришло ей на ум:

— Частные уроки... Я очень отстала...

Он украдкой покосился на исписанные листки. Должно быть, собирался использовать свое свободное время — а времени у него сейчас было предостаточно — для своих сочинений. "Я ему мешаю". Он обернулся к ней:

— В какой час вам удобнее?

"Откуда я возьму деньги? Что скажу тете и дяде? У меня язык не повернется спросить, сколько я ему буду должна".

Так начались занятия. Пресенсия приходила к шести часам через день. Познакомилась с хозяйкой дома. Ее звали донья Анита. То была солидная сеньора, бездетная вдова, которая обожала Вентуру. Других постояльцев она не имела. "Он поручился за моего брата, и благодаря ему. ."