Чтение онлайн

— К нему никого не пускают, он в палате с какими то… не знаю… что-то убивающее проклятые микробы. Пойдемте, пойдемте…

Мы прошли к уголку для посетителей. Сотрудник СРС отправился к кофейному аппарату, мы присели за столик.

— Сейчас будет врач… из университетской клиники… рядом университетский факультет медицины. Я … отправил людей.

— Благодарю…

— Не стоит… — североамериканец тяжело вздохнул — я вас помню, да и… моя Натали… не знаю, как это все теперь будет. Вот, посмотрите…

Я взял небрежно сшитую степлером стопку документов… принятый в западной медицине стандартный отчет о здоровье пациента. Контузия, минно-взрывная травма… перелом… осколочные ранения, не представляющие опасности для жизни. Состояние оценивается как тяжелое, есть угроза для внутренних органов. В принципе мне все это хорошо известно — стандартные последствия подрыва на фугасе. Основная смертность в таком случае — не от осколочных ранений, а от контузии внутренних органов.

— Можно переправить его в наш военный госпиталь. У нас серьезные специалисты именно по этому виду травм… хлебнули в Тегеране досыта…

— Майкл североамериканский гражданин.

— И прежде всего мой сын!

Я вдруг осознал, что что-то произошло. Что я схватил Коллинза за отворот пиджака, а второй американец держит мою руку…

— Извините…

Североамериканец невесело улыбнулся.

— Да ничего. Я отправил Натали отсюда, здесь неспокойно. Не знаю, что бы я делал, если бы она…

— У них серьезно все было?

Второй секретарь пожал плечами.

— Сейчас не разберешь… молодежь. Лет сорок назад я бы надрал вашему ловеласу задницу и заставил бы жениться, а сейчас…

— Он честный малый.

— Я в этом и не сомневаюсь…

Зазвонил телефон. Я купил карточку в аэропорту Каир-Запад, за такое короткое время никто не мог узнать номер кроме…

— Все в порядке… — сказал я в трубку предваряя вопрос — он жив.

— Что?! Ты его видел? Что произошло? — трубка буквально звенела.

— Подрыв. Заминированная машина. Он сейчас в больнице, с ним все будет в порядке.

— Я возьму самолет и прилечу — сказала Юлия.

— Не вздумай. Сделай вот что… найди пару хороших специалистов по таким травмам из Мечниковской академии, засунь их в самолет и пусть летят сюда. Прямо сейчас, поняла?

Юлия несколько секунд тяжело дышала в трубку.

— Поняла… — наконец сказала она — он, в самом деле, в порядке?

— Не совсем, но жить будет точно. Я тебе перезвоню, не занимай телефон. И ищи самолет.

В таких ситуациях — человек должен что-то делать. Хоть что. Иначе может наложить на себя руки. Мне проще, я то его не растил. Я его предал…

— Что вообще произошло? Как он там оказался?

Второй секретарь посмотрел на сопровождающего его сотрудника СРС.

— Сэр, это закрытая информация.

— Скажи… — тяжело сказал Коллинз.

— Вы знаете, чем занимался ваш сын, сэр?

— Да.

Вопрос в том — а знают ли они, чем занимаюсь я.

— На коммутатор посольства поступил звонок, его надо было проверить — максимально обтекаемо сказал агент — он оказался одним из немногих кто был в этот момент в посольстве. И поехал проверять. Встретился с женщиной, которая позвонила. Потом произошел взрыв. Я опоздал буквально на минуту, даже меньше. На нем была каска и бронежилет, иначе он был бы мертв.

Это что за звонок такой, который надо проверять в каске и бронежилете?

— Какого черта он был один?

— Сэр… такой же вопрос я задам ему, когда он придет в себя.

Всегда поступай так, как подсказывает тебе долг и честь. Заплати любую цену, неси любой груз, перебори любые лишения, помоги любому другу, борись с любым врагом. Правильные слова — но почему все так скверно…

— Какое задание он выполнял? На кого он вышел?

— Сэр, я не могу вам этого сказать.

— Мой сын едва не погиб от руки какого-то ублюдка. Вам не кажется, что я, по крайней мере, должен знать, от какого именно?

— Сэр, это секретная информация. Вам она ничем не поможет, а вам осложнит работу.

— Черт бы вас…

Я внезапно осознал, что вижу.

Майкл Рейвен. Имя пострадавшего — Майкл Рейвен. Оперативный псевдоним, который каждый разведчик выбирает сам в начале своего пути. У меня его не было — сначала я вообще не собирался быть разведчиком, в Великобритании у меня был псевдоним Александр Кросс, дальше я работал под своим настоящим именем, потому что был засвечен и перед британцами и перед североамериканцами. И никакой псевдоним это не исправил бы. Иная правда — хуже всякой лжи, это я знаю как никто…

Парень сам выбрал свой псевдоним. И свою дорогу…

— Сэр… что с вами… черт…

Доктор был египтянином, молодым, довольно высоким, на носу — черные роговые очки, неотъемлемый атрибут любого доктора в САСШ, некоторые из молодых покупают такие очки с нормальными стеклами. Он принял, вероятно, меня за американца — потому что сообщил, что учился на врача в Американском университете, лучшем учебном заведении в Каире.

— Что со мной? — спросил я, пока он заполнял карту.

— Пока ничего серьезного, сэр. Сердечный спазм. Давление повышено, но пока в пределах нормы. ЭКГ [10] не показывает каких-либо серьезных отклонений. Вам нужно несколько дней пребывать в покое, никаких серьезных нагрузок.

Мы с доктором общались на английском.

— Доктор, покой мне только снится…

На самом деле — это серьезно напугало меня. Еще никогда мой организм меня так не подводил. Это не значит, что я не задумывался о смерти… но никогда о такой. В моем понимании смерть приходит одним из трех способов. Либо в перестрелке… ты проигрываешь, и у тебя иногда даже не остается времени, чтобы осознать, что ты проиграл… современное оружие смертоносно. Либо — дорожная бомба, снайпер… мир, в котором мы живем, безжалостен, податели смерти — тоже, с костлявой ты можешь встретиться на каждом шагу. Либо… где-нибудь в доме, уже в преклонном возрасте, с полным осознанием того, что ты сделал все, что мог для своей страны и тебе не стыдно за прожитую жизнь. Но я никогда не представлял себе смерти от сердечного приступа в холле больницы … причем тогда, когда умирать никак нельзя. Смерть эта была… подлой, неправильной… как подножка. Так умирать нельзя…

— И, тем не менее — покой и только покой. Любой повторный спазм может привести к инфаркту…

— Благодарю. Доктор, вы видели моего сына?

— Привезенного сегодня? Да, я же резидент [11] .

— Насколько серьезно он пострадал? Что можете сказать? Только давайте без опасений за мое здоровье… как-нибудь справлюсь.

Доктор посмотрел на купюру в пятьсот рейхсмарок в моей руке.

— Этого не нужно, сэр. Ваш сын серьезно пострадал — но если бы не бронежилет и каска, он был бы мертв. Левая рука и левая нога сломаны, есть ранения осколками, но ничего серьезного, все эти травмы мы умеем лечить. Гораздо серьезнее могут быть повреждения от ударной волны. Мы погрузили его в лекарственную кому, чтобы избежать худшего. Американцы забирают его утром, в университетской клинике есть германский томограф последней модели. Легкие пострадали, но не критически. Полностью прогноз можно будет дать после томограммы, но могу сказать, сэр, что он был в сознании, мог двигать руками, ногами. То есть важнейшие центры мозга после взрыва не были повреждены, а это уже хорошо.