У нас была Великая Эпоха
Шрифт:
Идти против моды, против ветра? Уже простые расчеты выявляют нелепость моды. Проблема ясна как воды глоток, она выеденного яйца не стоит.
Решил действовать по деловому: прочитал несколько диссертаций, посетил защиты, советовался с прошедшими этот путь. Понял: важны не выводы и результаты, главное – свою образованность показать. Набрать варианты решений проблемы, сравнить их плюсы и минусы, для этого привлечь признанные научные методы и не давать категорических рекомендаций.
Перебрал экономическую литературу, удачно наткнулся на книгу Новожилова «Измерение затрат и результатов», освоил метод сравнительной экономической эффективности, правило тождества эффекта, суть нормативного коэффициента окупаемости и др. На их основе сделал расчеты вариантов. Все просто и ясно. Но так нельзя. Как говаривал один из учеников Рейнера, теперь текст надо наукизировать. Так, чтобы было не очень понятно. Изобрел краткие и броские термины, нашпиговал математикой – пуассоново распределение, метод корреляционных плеяд (звучит отлично, а вещь-то простейшая).
И постоянно помни: главное в этом деле – зарплату повысить.
А писать диссертацию ох как не хотелось! Никакой пользы отечеству. От твоих выводов мир не перевернется, и даже наука не двинется вперед. Хорошо бы как главный конструктор Зайцев и другие в оборонке сделать дело и получить по совокупности заслуг. Но нет, здесь так не будет.
И он заставил себя после ужина садиться на кухне и выдавливать строчки до двух часов ночи. Втянулся, даже появились интерес и азарт.
Вставил в диссертацию свои последние наработки по кодированию информации – не пропадать же добру. Приятели отметили, что получилось две диссертации в одной. [26]
26
Праздное любопытство – один из трех китов внеэкономического стимулирования экономики. Именно это любопытство заставило Колесова изучить методы кодирования и классификации информации, построить свою систематику методов, опубликовать несколько статей. Его поразило сложившееся стихийно в отечественной практике неразумие в этой сфере, пренебрежение зарубежным опытом.
Так, например, в Англии правительство образовало комиссию из десяти человек для создания системы кодирования и классификации предприятий и изделий производства, они подготовили проект системы (за полгода), правительство его утвердило. Система заработала.
Наш отечественный классификатор продукции создавался пятнадцать лет, потом был выброшен за непригодностью, начат снова. Тратились большие деньги.
В чем же дело? В торжестве разума над глупостью. Англичане применили очень простой подход, внешне неприемлемый для важных специалистов по классификации. Они разделили функции обозначения предмета (идентификации – с целью отличить предмет от других) и описания его свойств (классификацию). Но ведь это давно известно в другой сфере – в кличках (фамилиях) людей и описания их характеристик в анкетах. Никому в голову не пришло обозначать человека всем набором его свойств, обращаться к нему: длинный, рыжий, носатый и т. д.
Англичане ввели восьмиразрядный код из двух частей: первая – номер предприятия, назначаемый из центра, вторая – порядковые номера изделий внутри предприятия, которые присваиваются самим предприятием. А все свойства – характеристики изделий – описываются в отдельных таблицах (блоках).
Таков путь разума.
Наш путь иной. В первой части кода дается классификационная характеристика (длинное, рыжее и т. п.), в конце – три-пять цифр для порядкового номера.
Проводилась большая работа: собирали характеристики всех изделий, выстраивали их соподчиненность (иерархию). Потом включали в систему новые изделия… Очень много институтов и людей были при деле за счет госбюджета. Длина кода росла – с 16 до 28 цифр. Совещания на высшем уровне обсуждали тревожное положение – как перейти на единый классификатор. Правительство принимало строгие решения, назначало новые сроки. Работа продолжалась.
У нас разум победил в системе почтовых индексов. Система похожа на английскую, а авторы смогли превозмочь высокомерие (гонор) творцов чистой классификации – крупным городам дали серии номеров. «Ненаучно», но зато длина кода была ограничена шестью цифрами.
С другой стороны, в современных передовых областях – банковской, информационной – необъяснимо растут длины кодов, усложняя жизнь миллионам людей – уже не при социализме. Когда людей заставляют вписывать 9 знаков в листок квартплаты, невольно ззадумаешься – неужели авторы кода насчитали в Питере миллиард квартир. Неразумие, однако.
Сделал следующий важный шажок – поступил в заочную аспирантуру инженерно – экономического института, сдал экзамены по специальности и политической экономии. Два кандидатских экзамена: английский и философию сдал еще на предыдущей работе.
В диссертации нужно отчитаться: сделано столько-то публикаций, выступлений на семинарах. Вскоре понял – важна не идея, спорная или истинная, важна манера преподнесения – стоит человек перед плакатами, говорит научные слова, что-то доказывает…
Показал текст Евдокимову. Недавний аспирант отнесся с энтузиазмом, дал хороший совет: «Не надейся на других, хвали сам себя, пиши: достигнуты такие-то научные результаты, внедрены такие-то методы».
Так он и сделал (впрочем, как и все).
В суете и хлопотах мечта о защите диссертации превращалась в навязчивую идею, уже ему казалось, что потом, после защиты жизнь станет другой: хорошей и даже счастливой.
Его руководитель по диссертации Бирштейн, доктор, профессор, зав кафедрой, вел дело неспешно. Диссертацию он сам, разумеется, не читал, а отдавал на отзывы, а срок защиты оставался неясным. Для аспиранта – заочника нет отдельной строки в плане защит, вперед проходили плановые и значимые соискатели. Год-полтора были потеряны. Впрочем, Бирштейн, вероятно, просто ждал, когда плод созреет. Свою главную задачу он выполнил: подобрал оппонентов, притом солидных: первый – доктор, зав. профильной кафедрой из финансово-экономического института, второй – проректор института.
Случайно он обнаружил изъян в системе: свое право на шестимесячный творческий отпуск для подготовки диссертации. Благодаря Пальмскому и удаленности от начальства получил этот отпуск. Работу не прерывал, просто более свободно распоряжался своим временем.
Защиту готовил как все: сам делал заготовки отзывов – «рыбу», объездил и собрал подписи к ним в десятке организаций: срабатывали личные знакомства и помощь приятелей.
Защита состоялась в феврале 1974 г. Чтобы преодолеть волнение, не растеряться, выступал с напором, играл роль увлеченного идеей научного подвижника. Приятель отметил даже некоторую нагловатость. Не побрезговал заготовленными вопросами. Все прошло хорошо, счет 16:2 – и убедительно, и объективно.
Защита проходила в здании, где выступал Ленин (висит мемориальная доска), а во время защиты по коридорам здания проходил студент Чубайс.
Обошлось очень малыми денежными затратами. Самая крупная – на банкет. В то время шла очередная борьба со служебными застольями, Бирштейн и оппоненты на банкет не пошли. В ресторане “Невский” собралась интересная кампания: бывший зам директора Зверев, нынешний – Евдокимов, Рейнер, Пальмский, Диденко, Нильва, доцент кафедры Бройдо, школьный товарищ Сорокин.
— Валя, извини, — сказал Зверев, — я кроме коньяка ничего не пью.
Перезаказал, благо денег было с запасом. Хорошо посидели.
Крупно повезло: утверждение в Москве прошло рекордно быстро – через два месяца. Перешел на научную должность зав. лабораторией, оклад вырос на 55 процентов, а через несколько лет научного стажа – на 80 процентов (400 руб.). Ставки окладов установлены правительством, теперь достаточно было только удерживаться на должности, снятие требует больших усилий от начальства, в исключительных случаях – путем ликвидации лаборатории. Место завлаба оказывалось самым выгодным: при повышении в должности до зав. отделом или даже зав. отделением оклад не меняется.
В народе о защите диссертации говорилось: тридцать минут позора и – обеспеченная старость. Помешали реформы – он получал кандидатскую зарплату 16 лет, до 1990года, то есть, не до старости.
До защиты можно было выбирать – быть кандидатом технических или экономических наук. В те времена второе считалось второсортным, и он выбрал первое. Впоследствии приоритеты поменялись, но это уже не важно: «справедливость» восторжествовала – ученая степень перестала быть кормушкой.
При ЛЭМе создали институт повышения квалификации ЛИМТУ. Существующий в стране порядок обеспечивал хорошую жизнь таким институтам. На всех предприятиях действуют планы повышения квалификации кадров, выделяются средства, а уж желающие поехать, как говорится, на халяву на два-четыре месяца в северную столицу всегда найдутся.
Колесову повезло устроиться преподавателем по совместительству. Помогли Евдокимов (замолвил словечко) и Пальмский (не противился). Правда, условия не из лучших: не на полставки преподавателя, а почасовиком – за тот же объем работы получать в полтора-два раза меньше. Наш отечественный совместитель – это не западный мунлайтер (работающий при луне, то есть только вне основной работы). Он слегка злоупотреблял рабочим временем, не во вред делу.
Преподавательский фольклор: не умеешь работать, учи других, не умеешь учить, учи тех, кто учит.
Он же гордился тем, что он не просто учитель, а сам делает дело и учит этому других. Рассказывает о своей работе, о находках и преодолеваемых трудностях, зарабатывая тем самым уважение слушателей. Сам составил программу курса по информационному обеспечению. Все было внове, принималось в ЛИМТУ спокойно. Было непросто и интересно – поначалу.
В учебной группе около тридцати инженеров и экономистов – работников вычислительных центров, приезжавших сюда со всей страны. Многие из них были инертной массой поспешно привлеченных в новую область: ни интереса, ни творчества и зачастую даже и прилежания не проявлялось. Утешала работа на меньшинство. Еще более утешал дополнительный заработок: 20–30 процентов к основному.
Ученики уважают учителя: он стоит над ними и вещает. Правда, они еще и побаиваются: надо же ему экзамен сдавать.
Но институт заставил и его побаиваться учеников: здесь внедрялись новые формы, проводились анонимные опросы, как ученики оценивают итоги учебы, то есть собирали доносы на преподавателей. Руководство ЛИМТУ считало, что это – реклама для последующих наборов учащихся, для завоевания авторитета института. За их уважение приходилось платить, например, подчиняться требованиям диктовать лекции и разрешать пользоваться конспектами на экзаменах. Или – упрощать требования к курсовым работам, а то и просто выдавать им предыдущие курсовики.