Чтение онлайн

В доносах на него не было отрицательных оценок, то ли эти подачки срабатывали, то ли сумел внушать уважение.

Прекратил преподавать через семь лет, после повышения занятости по основной работе.

Вскоре после защиты новый зав. кафедрой, сменивший Бирштейна, сделал ему лестное предложение: перейти на преподавательскую работу. Было заманчиво – вольная жизнь, хорошая зарплата и безответственность. Потихоньку состряпать докторскую. Другая жизнь, тихая гавань. Он подумал, поблагодарил и отказался. В свои 40 лет уже был вовлечен в творческий процесс, надеялся на успех.

Как говаривал Диденко: «Будем пока еще пригибаться под пулями».

Институтская жизнь. Самым главным достижением следующего пятилетия стал переход на структуру ЭВМ самой мощной в этой сфере американской фирмы ИБМ. Очевидно, вопрос стал настолько ясным и прозрачным, что решение по нему смогли принять административные руководители: надо идти как все, в ногу и по камням, не считаясь более с амбициями собственных ученых и инженеров.

На машинах единой серии (ЕС ЭВМ) воспроизвели структуру американских машин и благодаря этому бесплатно заимствовали (а проще говоря, украли, слямзили, сбондили) все западное программное обеспечение. В планах НИИ значились разработки операционных систем, трансляторов и т. п., а на самом деле делался перевод с английского на русский в документации и в текстах программ. Позже, для соблюдения приличий ввели понятие «адаптация программного обеспечения». На Западе такое дело называется пиратством, но русских это не волновало. Почему-то Запад не предъявил никаких претензий, может быть, руководствуясь высокомерной оценкой – все равно «отстали навсегда».

Первая отечественная ЭВМ из этой серии ЕС-1022 имела память прямого доступа на дисках и хотя бы отдаленно приближалась к простейшему современному персональному компьютеру.

Появление новых ЭВМ стало большим подарком для разработчиков АСУ: у них появился еще один вид работ – переделка старых систем, перевод их на новые машины.

Что касается количества компьютерных систем, то предыдущее потрясение оказалось достаточно отрезвляющим. В новом пятилетнем плане такой показатель попросту отсутствовал. Осталось общее указание не сбавлять темпов, планировать на уровне предыдущего периода.

Зато экономисты отыгрались на экономической эффективности. Здесь случилась следующая история. Большие средства, выделяемые в эту сферу, привлекли внимание искателей денег из других отраслей. Они объявили о гораздо меньших сроках окупаемости: у нас 1 год, а у компьютерщиков 2–3 года, поэтому отдайте деньги нам. В министерстве систем управления началась паника. Немедленно были разосланы указания во все институты: обеспечить срок окупаемости меньше 1 года, а лучше полгода.

Руководство института спустило план по эффективности в отделы.

— Леня, что будем делать с этой фантастикой? — спросил он Пальмского.

— Чего делать? Будем выполнять. Ты же знаешь, методика позволяет. Там есть такой хороший коэффициент альфа – процент внутрипроизводственных потерь. Чуть-чуть сократи, на доли процента и получаешь нужный срок окупаемости, хоть год, хоть квартал.

Да, это он знал: при расчете эффективности можно получать любую цифру. И это не вина авторов методики, вина всеобщая – в пренебрежении проблемой неопределенности: будущая эффективность объективно неопределима.

Системщики и постарались. Задача была решена, но теперь сама величина экономической эффективности выходила на фантастический уровень, сравнимый с годовым объемом производства. Была заложена мина, которую экономисты взорвали в следующей пятилетке.

Примечательным событием стало создание в Калинине (Твери) на базе отделения ЛЭМа централизованного фонда программ Центрпрограммсистем.

Западный опыт указывал направление развития. Разработка индивидуальных проектов признавалась бесперспективной. Предлагалось создавать типовые проекты в виде пакетов прикладных программ. Пакеты передаются в фонды типа Центрпрограммсистем, которые продают их потребителям – заводам, фабрикам, другим предприятиям, затем помогают им ввести их в действие.

Такая схема работы была провозглашена новой идеологией в области АСУ. Глашатаем ее выступал Бунаков. Обсуждался вопрос о назначении его генеральным директором «Центрпрограммсистем». Однако Бунаков ушел на более престижное место – руководителем советско-болгарского института Интерпрограмма в Софии. На этот институт возлагалась задача открытого пиратства – перевода на наши ЭВМ западных пакетов программ, при этом предполагались более широкие возможности Болгарии в получении (воровстве, умыкании) западных программ. Вопрос официальной закупки программ, получения лицензий даже не обсуждался, такие затраты русские считали излишними.

Надо признать, что идеология пакетов программ хорошо ложилась в рамки плановой экономики. Нужно было лишь слегка изменить направление денежных потоков: за счет уменьшения средств на индивидуальные проекты выделить деньги напрямую системщикам на создание пакетов.

Как только эта схема заработала, наиболее проворные из системщиков включились в борьбу за бюджетные деньги.

ЛЭМ среди прочих тоже получил немалые средства. С бюджетных денег еще в прошлом периоде началось создание системы Рейнера СМО-Проблема, которая на долгие годы стала ярким символом научных достижений ЛЭМа, предметом дискуссий и споров.

Правительство решило усилить работы по системам автоматизировавнного проектирования (САПР) и управления технологическими процессами (АСУ ТП). В ЛЭМе создали отделение по этим системам, начальником назначили Пальмского. На его освободившуюся должность зав отделом назначили Колесова. Некоторое моральное удовлетворение без увеличения зарплаты.

Повезло с очередной реорганизацией – созданием крупных отделений. В результате директор и его замы имели дело только с шестью начальниками отделений. Получалось, что зав отделом не имел постоянных контактов с руководством института, чем Колесов был очень доволен.

К моменту ухода Пальмского Диденко уже защитил диссертацию. Пальмский рассчитывал набрать нужных ему специалистов со стороны, не хотел разрушать отдел, взял с собой немногих. В том числе Диденко.

«Да это пощечина мне, — вскипел Колесов, — ситуация, понятная только двоим: наставнику и ученику. Ушел сразу после защиты: попользовался и смотался. Поматросил и бросил. А что? Деловой человек. Повышенной проходимости».

Еще до своего ухода Диденко отдыхал в Прибалтике, «достал» там одну детскую шубу. Их дочери примерно одного возраста. Шубу он отдал наставнику.

Вспомнился забавный эпизод: Колесов отдал ему одну статью для печати только под фамилией диссертанта, который должен иметь индивидуальные публикации. Статья вышла с двумя авторами: Диденко и Евдокимов. «Ничего я ему не сказал…»

С тех пор Колесов уже не оказывал аспирантам столь значительной помощи. Делился идеями, советовал, но в детальную проработку больше не вникал, мол, сами вылезайте.

Жизнь проектного отдела шла обычным путем. Уйдя со «Скорохода», отдел арендовал помещения в городских школах.