Чтение онлайн

Согласно правилам, доминировавшим в ту мирную эпоху холодной войны, посещение сотрудником советского посольства другого города за пределами отведённой зоны обитания предполагало предварительное оповещение местного министерства иностранных дел в виде специальной ноты с указанием полного маршрута, мест остановок, размещения и прочих пикантных подробностей. А перед этим требовалось получить разрешение на выезд со стороны собственного руководства. Оно-то во многих случаях и становилось основным камнем преткновения. Вопросы «А зачем, а почему, а что ты там не видал?» интересовали ответственных в представительстве лиц не в меньшей мере, чем враждебные спецслужбы. Федька Славин принадлежал к тем скромным мастеровым, которым каким-то непонятным образом удавалось уговорить строгих начальников дать добро на поездки за пределы столицы. А как ещё прикажете расширять деловой кругозор (о чём проели плешь на производственных совещаниях), если не изучать достопримечательности близлежащих населённых пунктов? Иногда по доброте душевной он позволял присоседиться к его семейной компании и завканцу.

С учётом этих и других обстоятельств Глафира Игнатьевна также испытывала к Фёдору некоторое чувство симпатии сродни материнской. На своём специфическом уровне она старалась защитить того от нападок его непосредственного руководителя – советника, вечно недовольного и ворчавшего по любому поводу. Такие мерзкие личности, люто-бешено ненавидевшие и откровенно презиравшие всех, кто ниже статусом, составляли на советской дипслужбе микроскопическое меньшинство, но всё-таки водились и в центральном, и в загранаппарате. В покровительстве, хотя бы и со стороны канцелярии и машбюро, обладавших правом всего лишь совещательного голоса, молодой сотрудник, впервые выехавший на работу в посольство и ещё не шибко освоившийся в интригах заграничной обстановки, явно нуждался. Вследствие, очевидно, врождённой застенчивости и неважнецких языковых знаний, т. е. недостаточной развитости двух существенных предпосылок успешного дипломатического труда, Славин за два года командировки так и не смог разжиться полагавшимися знакомствами в местных политических кругах. Неприличный факт сей советского дипломата, безусловно, не украшал, на что ему не раз указывалось на партийных собраниях.

Поэтому Фёдору редко приходила корреспонденция со стороны. Ячейку напротив его фамилии заполняли преимущественно здешние газеты с поступавшей из центра по международной почте «Правдой» (оформлять на неё подписку за кровные валютные обязали весь персонал) да всё та же реклама. С местной прессой он по распределению обязанностей должен был знакомиться каждое утро и о ст'oящих публикациях докладывать наверх, что случалось, честно говоря, нечасто. Конкуренты равного должностного уровня днями, а иногда и ночами бороздили открытые и закрытые просторы государства пребывания. А этот чудак, невзирая на советы старших и опытных сослуживцев, предпочитал просиживать штаны в душных посольских стенах. Общение с окружающей средой протекало главным образом на перекурах в компании себе подобных. В те непросвещённые годы табачный дым в посольстве, внутри и снаружи, стоял коромыслом. По численности товарищество курильщиков уступало только абсолютному и беспрекословному лидеру – партийной организации, противников никотина можно было пересчитать по пальцам. Поэтому прибытие странного послания на имя скромняги атташе, до сих пор не замеченного в широких связях с местными гражданами, заведующая канцелярией, как один из наиболее осведомлённых членов коллектива, посчитала далеко не рядовым событием. О чём она, любопытством распираемая, не преминула тут же оповестить адресата.

Примчавшийся на зов Фёдор или, как его величали всё чаще, Фёдор Петрович мгновенно охладил пыл своей доброжелательницы, разочаровав её в высшей степени. Ничего-то необычного в отправлении, оказывается, нет и быть не может. И конверты такого формата и такой расцветки он, дескать, где-то уже видел, они только у нас на родине все на одно лицо, и почтовые марки этой серии давно в ходу, хотя выпущены, что правда то правда, ограниченным тиражом. Во всяком случае в его личном портфеле одна такая уже имеется. Цифирь разную, как и прочие украшения, впаривать на почтовые отправления здесь тоже умеют. А вместо того, чтобы изумляться, надо было, многоуважаемая и горячо любимая Глафира ибн-Игнатьевна, всего-навсего повнимательнее вглядеться в обратный адрес, где и таилась вся незамысловатая разгадка.

Письмо на самом деле пришло из компании, название которой в совколонии было у всех на устах. Она специализировалась на том роде деятельности, который в Союзе именовался «товары – почтой». Правда, в сравнении с отечеством, где едва ли не все предметы повседневного обихода постепенно переходили в разряд труднодоступных или вообще недосягаемых, это предприятие не только располагало в своём ассортименте тысячами мелких и крупных товаров, но и настоятельно предлагало (если не сказать – навязывало) приобрести их всем желающим. Два раза в год цветной фотоперечень всех этих сокровищ с точным указанием цен, размеров и прочих параметров изображался в каталогах, распространявшихся повсеместно, свободно и безвозмездно. Такие тяжеленные книги на родине воспринимались прежде всего в качестве журналов мод и пользовались невероятным спросом у спутниц жизни, официальных и неофициальных, начальников всех мастей. Поэтому после выхода в свет очередного тома несколько десятков экземпляров тут же отправлялись по различным московским адресам дипломатической почтой, вследствие чего её объём и вес увеличивался в разы. Помнится, в первый свой отпуск Фёдор также привез в родительский дом сей толстенный фолиант, и тот произвёл эффект куда больший, чем все другие, казалось бы, более ценные материальные подарки. «Неужели всё это можно вот так запросто купить?» – недоумевали родные и знакомые. Капиталистическое слово «купить» на финише тех тишайших времён застоя начинало исчезать из русского языка. Его постепенно вытесняло социалистическое «достать».

Услугами упомянутой посылочной фирмы в посольстве пользовались все без исключения, вне зависимости от возраста, пола, должностного положения и ведомственной принадлежности. Не соблазниться на сказочно полезную вещь, кем-то вначале случайно обнаруженную среди тысяч наименований каталога, а затем приобретённую по выписке и старательно разрекламированную в многоэтажном посольском общежитии, было абсолютно невозможно. Поэтому заказы от внушительного сообщества советских дипломатов поступали на посылочный конвейер весьма внушительным числом. Подозрительно тесные связи совграждан с организацией, олицетворявшей нехорошие идеалы капитализма, не беспокоили даже партком, организатора и вдохновителя всех побед на дипломатическом фронте. В условиях неприятельского окружения партийная организация своей первостепенной задачей рассматривала укрепление стабильности в коллективе посольства. Стабильность, стабильность и ещё раз стабильность – на её упрочение и совершенствование направлялись все силы. Разоблачение пороков чуждого социализму общества временно отступало на задний план. Тем более что пороки эти удавалось разглядеть – обман зрения – исключительно на расстоянии, но никак не лицом к лицу. В непосредственном соприкосновении язвы капитализма куда-то исчезали, превращались в нечто безликое и неразличимое, хотя из далёкой Москвы ещё недавно были видны даже невооружённым глазом.

В суровых условиях зарубежья считалось поэтому куда более важным обеспечить дальнейшее сплочение дружной посольской команды в её расширенном понимании. Кроме командированных из центра «рабочих лошадок», т. е. сотрудников с так называемыми расчётами-аттестатами, на основании которых выплачивалась валютная зарплата, команда эта включала, причём в качестве серьёзнейшего элемента, членов семей – детей и, в особенности, супруг. На них, правда, зарплата не полагалась. Но если упомянутые члены выезжали на родину, хотя бы на несколько дней, глава семьи на этот же срок автоматически лишался пятой части оклада. Двадцать процентов изначально удерживалось с получки и всех холостых. Таким простым и немудрёным способом советское государство стимулировало гармонию семейной жизни совзагранработников.

Партком же заботился о том, чтобы ни одна из женщин представительства не чувствовала себя обделённой, не испытывала зависти и прочего дискомфорта вследствие появления у соседки вещицы, которой пока не удалось разжиться ей самой. В соответствии с этой установкой лучшей половине посольского коллектива надлежало предоставить равные возможности в деле пополнения семейных закромов. Такое равенство и братство в условиях полнейшего отсутствия товарного дефицита могли гарантировать только в посылочной компании. И не беда, если бриллиантик в одну десятую карата, в каталоге сверкавший всеми огнями фейерверка, на поверку, по получении с трепетом ожидавшейся посылки, оказывался едва различимым осколком некоего стеклоподобного материала, к тому же не вполне удачно вставленным ювелиром в тонкий кружок золотого колечка. Зато как у других!

Клиентами посылочной фирмы числились и Славины. Несмотря на периодическое ворчание мужа, а иногда и назло ему Наташа выписывала всю ту же, как правило, бесполезную ерунду, что и все посольские жёны. Заказы обычно оформлялись на имя супруга. Поэтому он ничуть не удивился тому, что партнёр и одновременно пожиратель части семейных доходов вознамерился поздравить с наступающими праздниками. Такая практика в полной мере соответствовала традициям взаимоотношений внутри здешнего гражданского общества. В эпицентре отечественного мироздания, как учили со школы, возвышался человек, которого обязывали быть его соплеменнику другом, товарищем и братом (между прочим, эта замечательная заповедь, красиво звучавшая по-русски, с трудом поддавалась переводу на иностранные языки). А здесь, в буржуазном заграничье обходились иными, весьма странными, бездуховными понятиями, отсутствовавшими в библии советской жизни – моральном кодексе строителей коммунизма, – вели речь вроде как и не о людях вообще, а только о продавцах и покупателях. Потребитель, мол, – главный двигатель жизни, он, дескать, – и друг, и брат и всё такое прочее, за клиента надлежит бороться, а продавцу следует если и не мыть тому ноги по вечерам, то время от времени хотя бы напоминать о себе, поддерживать дружеские связи любыми способами. Фёдор не очень хотел разбираться, кто в какой системе ценностей прав более, а кто менее. По собственному, не ахти какому опыту он не без оснований предполагал, что в системе мидовских ценностей такие сравнительные разборки в любом случае не поощрялись. Но получить в знак признательности даже самый скромный пустячок было приятнее всех пустопорожних и набивших оскомину лозунгов.

Предчувствие не подвело. В письме, осторожно вскрытом за рабочим столом в родном кабинете, на самом деле содержались слова благодарности за доверие, оказанное фирме в истекающем году в виде многочисленных заказов («Надеемся, что их исполнение удовлетворило Вас в полной мере как в части сроков, так и по качеству изделий»). Кроме того, на высококлассной мелованной бумаге (в МИДе такую именовали «верже» и вследствие её дороговизны использовали главным образом для сочинения докладов в высшие инстанции) высказывались, как и полагается в таких случаях, наилучшие поздравления по случаю приближающихся праздников. Выражалась также уверенность, что господин Славин и впредь останется в кругу верных клиентов этой посылочной службы. Однако помимо этих трафаретных формулировок послание таило в себе ещё кое-что.

Фёдор Петрович, как уже упоминалось, владел языком государства пребывания отнюдь не в совершенстве. Но и его неполноценных знаний хватило, чтобы разобрать ключевой смысл сообщавшейся ему информации. Оказывается, фирма, товары которой время от времени приобретала его драгоценная супруга, в этом году в рекламных целях решила провести лотерею среди своих партнёров – покупателей. И вот главный из совсем не хилых призов размером в 1 000 000 (один миллион) денежных единиц страны пребывания выпал – о чудо! – на его, славинский, клиентский номер. Мгновенно прошибла мысль: ай да Глафира, ай да ясновидящая наша! Стало быть, как в воду глядела: то ли сквозь конверт узрела, то ли своим уникальным обонянием унюхала…