Чтение онлайн

Накануне Фёдор провёл бессонную ночь, прокручивая в голове всё новые сценарии развития обстановки. Ни один из них, как и предсказывала Наташа, не содержал особо радужных перспектив. Выигрыш начинал откровенно тяготить, и его обладателем стало вновь обуревать желание послать весь этот неосязаемый миллион к чёртовой матери или даже ещё дальше. В глубине души Славин рассчитывал, что перспективный дипломат за соседним столом произнесёт: «Ну, старик, тебя классно накололи. Благодари меня и Бога, что вовремя раскрыли этот грязный замысел». Ничего подобного, однако, не произошло. Завершив обстоятельную экспертизу, Померанцев задумчиво посмотрел в окно, как-то особенно загадочно усмехнулся, выдержал длинную паузу, затем вышел из-за стола и протянул соседу руку. «Ну, отец Фёдор, искренне поздравляю. Всё чисто. Придраться не к чему. С тебя ужин в самом дорогом ресторане». Подумал и добавил: «И не один».

Следующим этапом Славин напросился на аудиенцию к непосредственному начальнику – советнику и руководителю отдела, в котором официально числился. С шефом он не сработался с самых первых дней командировки. Тот сразу же распознал слабые стороны своего нового сотрудника, но вместо того, чтобы помочь парню освоиться в непривычной обстановке, начал его унижать и притеснять точно так же, как поступал и с другими. В результате непривыкший к внутрипосольским интригам атташе и вовсе опустил руки. Играть с подчинёнными, как с пешками, вносить между ними разлад, сталкивать лбами – едва ли не все в посольстве знали об этом увлекательном занятии многоопытного, в предпенсионном возрасте дипломата. Однако позволить с ним пререкаться считалось себе дороже, ибо главного писателя и аналитика высоко ценил сам посол. Оставалось только ждать благополучного окончания командировки строгого коллеги и стараться не столкнуться с ним в узких посольских коридорах.

Заходить в начальственные покои для Фёдора каждый раз означало подвергаться изощрённым психологическим истязаниям. Некоторое время назад Славин попробовал было при содействии сочувствующего посланника перебраться в другой отдел, махнувшись с кем-либо рабочим местом. Но из этого хитроумного замысла ничего не вышло. Никто из посольской молодёжи не проявил ни малейшего желания горбиться под началом старшего дипломата, который того и гляди мог лопнуть от самодовольства и превосходства над другими, ему подвластными. В принципе Славин мог бы и не информировать руководителя о возникших перипетиях. Но, не дай бог, тот узнает о выигрыше от других, тогда Федьке окончательно несдобровать, тогда – как в самолёте в зоне турбулентности: пристегивай ремни и молись, несчастный… Так что уж лучше действовать по ранжиру, а не через голову.

Пока лейтенант дипслужбы медленно подбирал подходящие слова, чтобы разъяснить суть дела, дипгвардии-полковник своими маленькими, но острыми орлиными глазами словно лазером пытался прожечь подчинённого насквозь. Детскую игру в «гляделки» он давно приспособил на взрослый лад, сделав её частью столь обожаемого им психотеррора. В какой-то момент Фёдору показалось, что на его теле, где-то в области солнечного сплетения, действительно образовалась болезненная рана. К счастью, незаметное ощупывание означенного места правой рукой ничего кровоточащего не обнаружило. По завершении доклада начальник в свойственной ему манере долго переваривал услышанное, пока не разразился привычной тирадой многоэтажного гнева. Как обычно, особенность руководящих изречений состояла в их яркой выразительности и построении фраз на основе могучего русского сленга. В переводе на общеупотребительный Фёдору рекомендовалось не пудрить мозги и не морочить голову, шеф в очередной раз предлагал ему отправиться пешком к некой эротической цели…

Напротив, с интересом восприняли рассказ атташе в верхнем эшелоне посольства. Ни советник-посланник с секретарём парткома, ни представители ведомств, ни сам Чрезвычайный и Полномочный, отдавшие десятилетия верной службы родному отечеству, никогда не слышали, чтобы простому советскому человеку в коварном капиталистическом зарубежье, без году неделя дипломату подфартило столь грандиозным способом. В опробованной до них манере верховные правители читали и перечитывали жёлтенький листочек, вертели и ощупывали прилагавшийся чек. Славин подвергся доброжелательному товарищескому допросу на предмет прояснения мельчайших деталей его контактов с посылочной компанией – когда, что, зачем и почём заказывал, подавал ли рекламации, связывался ли по телефону, вступал ли в переписку, с кем и о чём разговаривал, обращался ли к нему с предложением купить-продать кто-то из местных граждан.

Отдельные участники авторитетного совещания высказали мнение, что в данном случае посольство может иметь дело с наглой провокацией местных, а скорее всего и не без участия ЦРУ, спецслужб. Здешний помешанный на прибылях бизнес, в том числе известная своим мелким мошенничеством посылочная фирма («В прошлом месяце жене прислали платье, которое, как она подозревает, уже кто-то надевал»), вряд ли стал бы разбрасываться столь щедрыми подарками. Драматургия подобных художеств хорошо известна. Вначале обещают миллион, потом угрозы, запугивание, предательство… У Фёдора допытывались, не было ли к нему «подхода», который мог бы дать основания для «разработки». Но ничего подобного Славин, к счастью, не испытал, а если бы, не дай бог, такое случилось, то немедленно доложил бы куда надо, точно так же, как не стал утаивать от кого не надо и свой выигрыш.

Предупреждения о возможных провокациях неприятельских разведслужб, о необходимости соблюдать дисциплину и проявлять бдительность звучали на всех собраниях и совещаниях. Из центра периодически поступала информация о попытках шантажа и вербовки совработников в различных странах. Почему сия чаша миновала их родное посольство, кое-кого удивляло, забавляло и наводило на тревожные выводы. Ведь поводов для вражеского окучивания отдельных, морально неустойчивых коллег, по общему мнению, хватало и здесь. Ходили слухи и о периодическом посещении некоторыми злачных мест, включая греховодные публичные дома, и о случаях задержания полицией в непристойном виде, и о подпольной продаже в местные увеселительные заведения сигарет и алкоголя, приобретённых по бросовым дипломатическим ценам в посольском кооперативе, да и других захватывающих дух историях. Однако причастных ко всем этим вопиющим фактам (если таковые на самом деле существовали, а не были плодом народного воображения) почему-то не вербовали здешние и не откомандировывали на родину отечественные службы. Ответ лежал на поверхности – администрация и партком были твёрдо убеждены в том, что никакого сора в управляемой ими образцовой посольской избе нет и быть не может, поэтому и выносить за ограду нечего. На радость Фёдору прозрачные намёки на невидимые козни Джеймса Бонда и Ко поддержаны не были.

Внимание присутствовавших привлекли другие, более прозаические аспекты. Умудрённый жизнью посланник допытывался, не содержала ли почтовка каких-либо других вложений, которые могли бы пролить свет на происхождение магического выигрыша. Общими усилиями пытались также расшифровать, что означает цифра «1» на конверте. В конце концов пришли к довольно убедительному заключению – клиентский номер Славина оказался тем счастливым числом, на которое выпал главный приз. Поэтому совработник на законных основаниях объявлен победителем, т. е. номером «один», что, очевидно, и решили зафиксировать прямо на обложке торжественного извещения.

Фёдора немного позабавило то, что никто из начальников не вспомнил о правилах поведения совграждан за границей, налагавших абсолютный и безоговорочный запрет на участие в азартных играх. Верхний и самый закалённый эшелон загранкадров, очевидно, не знакомили под расписку с соответствующей инструкцией, как всех остальных. Обстоятельные прения выявили потребность подготовки незамедлительного доклада в центр. А вот в каком ракурсе сочинять донесение, об этом, настоятельно призвал посол, надлежало бы потолковать дополнительно. Необходимо, мол, нащупать новые, незалежалые подходы.

Призыв верховного руководителя особенно близко принял к сердцу прежде всего сам счастливчик. Переборов страх, сопровождавший любое его появление в грозной комнате, Фёдор решился на конфиденциальный разговор с лидером партийной организации. На сей раз, к счастью, беседа с самого начала приняла исключительно конструктивный оборот, и не без причины. Член партии, атташе Славин высказал любопытное предложение. Если бы ему разрешили принять выигрыш, то он проявил бы готовность направить часть средств на общественные нужды – посольства, партийной или профсоюзной организации, женсовета или школы, вообще на любые цели, которые партком сочтёт первоочередными и благородными.

Соображения Славина показались секретарю весьма свежими и разумными. Что-то подобное приходило в голову и ему самому. Как раз такой здравый элемент прямо просился в будущую телеграмму, укрупнял её содержательность, снимал напряжение, расширял основу для принятия последующих решений. Главный коммунист посольства, ещё недавно нервно распекавший молодого дипломата за недостаточно инициативную работу, вытер пот со лба, прокашлялся и, немного поёрзав на стуле, доброжелательно попросил прояснить, о какой сумме могла бы идти речь. Фёдор не задумываясь озвучил загодя вычисленную им цифру в четверть миллиона д.е., примерно равнявшуюся месячному фонду зарплаты всего персонала посольства.