Чтение онлайн

Идея разделить славинский миллион на две части, общественно-полезную и частнособственническую, пришлась по нраву и советнику-посланнику, к которому прибежал советоваться секретарь парткома. В принципе такой вариант действительно просился в проработку. Однако предложенную пропорцию дележа заместитель посла, частенько исполнявший функции временного поверенного, категорически отказался признать удовлетворительной. Выносить её на суд центра в означенном виде было бы самоубийственно и для посольства. Надо не возмущать, а сглаживать, не волновать, а успокаивать. Как отреагирует Москва, если ей предложат кукиш с маслом? А именно так, не более, и будет восприниматься четвёртая часть миллиона. Да и рассудите сами. Славин ведь, согласитесь, – не рядовой клиент торгового предприятия. Соответствующие возможности заказывать товары и вследствие этого стать невольным участником лотереи он приобрёл исключительно благодаря выезду в загранкомандировку. Стало быть, посольство следует рассматривать в качестве равноправного победителя пресловутой лотереи. Да ещё неизвестно, какие проблемы возникнут в процессе получения денег и их налогового освобождения. На кого Славин будет опираться? Конечно, на советскую власть. Поэтому посольству по праву должна принадлежать половина от всей суммы выигрыша. Формула «50 на 50» существенно облегчила бы принятие непростого решения и центру.

В школьном возрасте Федьке нравилось выступать со сцены. Руководительница драмкружка советовала ему даже попытать счастье на театральном поприще. Будучи приглашённым в кабинет посла на очередной тур доверительной дискуссии, он всеми силами старался воскресить былые артистические способности, дабы воочию продемонстрировать присутствовавшим, сколь мучительно больно даётся ему согласие разделить выигрыш на две равные доли. В действительности настоятельная рекомендация руководства пойти на компромисс никакой смуты в душе атташе не вызвала и вызвать не могла, поскольку отход на означенную позицию изначально фигурировал одним из пунктов в собственноручно разработанной концепции переговоров.

Посол с удовольствием выслушал безусловно осмысленное и грамотное решение сотрудника пойти навстречу и даже похвалил того за правильное понимание установок партии и правительства («Другого мы и не ожидали. Товарищ Славин проявил политическую зрелость. Надо бы подумать о перспективах служебного роста Фёдора Петровича»). Посланнику поручалось безотлагательно приниматься за подготовку шифровки в Москву. Вместе с тем, продолжил мысль руководитель, прежде чем её отправлять, желательно предварительно посоветоваться с центром на неформальной основе, чтобы, не дай бог, не попасть впросак.

В те годы мудрую практику заблаговременного согласования с центром некоторых информационных сообщений взяли на вооружение многие загранпредставительства, в особенности самые крупные и значимые, возглавлявшиеся членами центральных партийных органов. Предводитель нашего посольства также имел высокую честь принадлежать к элитарному клубу членов Центральной ревизионной комиссии КПСС. Ему, зубру советской дипломатии, всю жизнь проработавшему в мидовской системе, было хорошо известно, с каким раздражением воспринимаются некоторые пессимистические для судеб социализма депеши на Смоленской и, в особенности, Старой площади, в аппарате ЦК. Посол причислял себя к пламенным борцам с разлагающимся империализмом. На своём дипломатическом уровне он всеми силами старался приблизить всепланетарное торжество идей Маркса-Энгельса-Ленина, окрашенных в его представлении в красный цвет. В дополнение к чёрному «мерседесу», на котором он разъезжал по официальным поводам, по его требованию был приобретён «мерседес» цвета красного знамени, возможно, единственный во всей стране. Зато и вся страна знала о маршрутах передвижения главного представителя страны Советов. Будучи прирождённым материалистом, он и помыслить не мог о том, чтобы однажды интерпретировать внешнюю и внутреннюю политику государства пребывания иначе, чем это сделано в докладе Генерального секретаря ЦК КПСС или хотя бы родного министра. Поэтому он, как и другие коллеги его уровня, перед отправкой бумаг обычно тщательно размышлял, какую реакцию они произведут в центре, не скажется ли возможный негативный эффект на репутации посольства и, что было равнозначно, его собственной.

Ради дела приходилось, конечно, информацию эту аналитическую и закрытую – о текущей обстановке, о восприятии миролюбивых советских инициатив, да и о кое-чём другом – немного припудривать, подретушировать, чтобы она произвела впечатление получше, повыгоднее. Но никаких элементов конформизма, лицемерия и лжи такая выработанная жизнью и неплохо зарекомендовавшая себя традиция, разумеется, не содержала – просто сердце дипломатии билось и трепетало в одном ритме со всей великой страной. В данном конкретном случае, по указанию посла, следовало бы также запросить товарищеские рекомендации ряда компетентных отделов министерства на предмет того, какие аспекты в телеграмме стоило бы высветить, а какие затенить.

Сегодня, в эру новейших информационных технологий с её хакерами и викиликсами, факсами, скайпами и прочими наворотами, абсолютно невозможно представить повседневный обмен мнениями между центральным и загранаппаратом той эпохи. Вся секретная или по меньшей мере доверительная информация оперативного характера, какая в принципе и составляет основу работы любого диппредставительства, в то время могла передаваться исключительно шифрованными каналами специальной радиосвязи, как делалось это ещё при Штирлице («Алекс – Юстасу», и наоборот). Не требовавшие немедленного заключения сухие, формальные бумаги направлялись в центр диппочтой, курсировавшей, как правило, раз в месяц или того реже. Оттуда аналогичным путём приходили такие же нудные и скучные документы, чаще всего напоминавшие выдержки из отчётных докладов Генерального секретаря ЦК КПСС.

А вот проконсультироваться с центром по животрепещущему, не терпящему отлагательства вопросу составляло ещё какую проблему! Мобильники или ныне обыденная спутниковая связь не существовали в природе, а стационарные телефоны дипломатических представительств везде и всюду прослушивались круглосуточно, как это и предполагал джентльменский принцип взаимности. Более того, нынешний автоматический набор советских номеров из капиталистической заграницы стал доступен лишь к середине 80-х. А до той счастливой поры надо было, как и в почтовых отделениях на родине, заказывать разговор с Москвой через телефонистку, ожидать какое-то время установления связи и вести затем доверительную беседу в компании с заинтересованными слушателями со стороны.

В разговорах с родными и друзьями сие обстоятельство сотрудников посольства не смущало, ведь касались они преимущественно дел частных, семейных, государственных тайн не раскрывающих. Если кого-то из местной контрразведки интересовали бытовые сплетни: кто женился, развёлся, сходил налево, стал одинокой матерью – да ради бога, пусть слушает и записывает, чуть-чуть неприятно, но что поделать – специфика образа жизни, привыкли. А представьте себе, каким уровнем эзопового языка надо было владеть, чтобы проконсультироваться по неким пикантным вопросам! Отдельные смекалистые представители по ту и другую сторону телефонного провода возомнили, будто изучили эту китайскую грамоту вдоль и поперёк, поэтому болтали не стесняясь и, случалось, выбалтывали порой явно лишнее, но других путей коммуникации просто не было.

К счастью, за десятилетия работы в МИДе посланник приобрёл бесценный опыт общения с помощью иносказательных выражений, поэтому ему удалось относительно успешно разъяснить суть проблемы и озадачить нужных людей коварными вопросами. Через некоторое время в посольство поступили первые итоги наспех проведённого расследования. Главный вывод – тема, затрагивающая посторонние доходы сотрудников загранучреждений, закрыта, надумана и нежизненна. Прецедентов фактически нет. Правда, несколько лет назад добродушный и состоятельный гражданин одной европейской страны оставил в наследство сотруднику совпосольства виллу стоимостью в сотни тысяч долларов (незадолго до кончины они познакомились на каком-то приёме, и молодой русский парень поразил того своими энциклопедическими знаниями). Дипломата удалось убедить отказаться от подарка.

Кроме того, известны единичные случаи дарения совработникам материальных ценностей. Среди них велосипеды, ковры, мотоциклы, предметы искусства, мебель и даже автомобиль. Как правило, все эти знаки внимания поступали в доход государства и принимались на баланс соответствующих представительств. По некоторым сведениям, в числе принятых от иностранцев подарков могли значиться также изделия из драгоценных металлов и дорогостоящие часы. Однако ни одного достоверного подтверждения этим предполагаемым фактам в министерстве не зафиксировано, поэтому проверки не проводились. Что касается непосредственно запроса: история с миллионом могла бы заинтересовать, если посольство представит развёрнутые и аргументированные предложения. В сугубо неофициальном плане посольству рекомендовали не дурить и не пытаться представить идиотами людей в центре, выдвигая смехотворную пропорцию «фифти-фифти». На общественные цели следовало бы отвести минимум три четверти от всей суммы, а возможно, и более того.

Слова «а возможно, и более того» прозвучали для искушённого в аппаратных интригах главы посольства приказом. Славин был внутренне готов к тому, чтобы пожертвовать в общественную казну три четверти выигрыша. 250 000 он рассматривал той чертой с красным флажком, заходить за которую желания у него не возникало. Поэтому когда из уст посла прозвучал роковой вердикт – ему должны остаться всего сто тысяч, он в глубине души содрогнулся и едва сдержал навернувшиеся на глаза слёзы. Однако высказывать инакомыслие ситуация не позволяла, даже мельчайшей свободой манёвра Фёдор не располагал, другого пути, кроме как дать согласие, не просматривалось. Аккуратно вычерченный план действий покатился в тартарары. Оставалось отдаться в руки фортуны и ждать её следующего зигзага. Вечером несостоявшегося миллионера утешала супруга. Она честно призналась в том, что рассчитывала на ещё более мрачные результаты. Согласно её пророчеству, родное государство должно было оставить им не более десяти тысяч. А сто – это тоже целое состояние, так что надо не печалиться, а радоваться и радоваться.