Чтение онлайн

– А отец тоже умел драться на мечах?

– Умел,- усмехнулся дед своей древней, еле заметной улыбкой. Потом стал серьезен, меж бровей легла жесткая складка"- Убили его вороги.

– Убили?
– словно очнулся Савмак, хотя давно зная о судьбе отца.Убили!.. А отомстили за него?.. Ведь ты сам всегда говоришь, что неотомщенная душа мучается, по свету бродит.

– Душа твоего отца спит крепко... Ей легко... Твой отец отомщен!..

В глазах старика вспыхнул огонек былой удали. Он в раздумье взглянул на свою левую руку, сухую и бесчувственную, как ветвь мертвого дерева.

– Ух!
– вскинулся мальчишка.- Я тоже отомщу всякому, кто обидит тебя, дед!

– Спи ты, мститель,- опять усмехнулся Баксаг, однако не удержался и с нежностью погладил внука по голове.- Другие времена наступили, иные и обычаи. Теперь вы растете - оружия не видите .. Всё отняли эллинские наемники. Сейчас если и найдут у кого оружие, так шкуру спустят, в колодки закуют... Спи, Савмак...

Савмак упал головой на пыльную, истертую кошму и мгновенно заснул. В эту ночь он видел во сне страшные битвы. И сам храбро сражался, хотя не мог определить, с кем.

3

Дед еще раз обратился к богам с молитвой и тоже стад укладываться. Он уже чутко, по-стариковски, задремал, когда уловил ухом сердитое рычание Аримаспа. Старый пес так рычал лишь тогда, когда чуял постороннего. Баксаг легко вскочил на ноги и схватился единственной рукой за топорище.

– Эй, кто там, говори?
– громко окликнул он, стараясь рассмотреть в темноте сгорбленную фигуру, что еле маячила среди кустарников в слабых отблесках гаснущего костра.

– Не кричи, добрый человек,- послышался глухой, сдавленный голос,заклинаю тебя Папаем, а если ты сатавк, то и свободой отцов и дедов наших!..

Услышав имя самого большого скифского бога, Баксаг опустил топор и отозвал собаку, однако продолжал быть начеку. Человек выбрался из кустарников и приблизился к костру. При свете рдеющих углей стало возможным разглядеть его бороду, две блестящие точки в настороженных глазах и остроконечный войлочный колпак, треугольником врезанный в небо, чуть белесое на западе.

– Не произноси зря имя Палая и не поминай свободы нашей, что давно нами утрачена,- сурово ответил Баксаг, продолжая всматриваться в крепкую фигуру ночного гостя.
– Подхода с добрым сердцем. Да не наступи ногой на внука моего, вот он спит.

– Слышу слова твои и радуюсь им. Чую в них душу сколотскую!.. Истинно сказано - утрачена сатавками свобода. Но утраченное можно вернуть!..

– Можно, да не все?.. Вот молодость моя ж сила остались в прошлом, и никто не вернет их мне.

– Твоя молодость и сила вернутся в делах сынов твоих и внуков! Так установлено богами.

– Дай-то бог,- Баксаг, вздохнув, посмотрел на спящего внука.Хотелось бы мне увидеть из страны теней внука моего в лучшей жизни, чем моля. Слышу твой говор и догадываюсь - не сатавк ты, а оттуда, с Дикого поля.

– Истинно так, оттуда. Я из племени свободных скифов, из рода Ястреба... Приюти меня, брат мои, и, если есть, дай что-нибудь перехватить на зубы. Брюхо к спине втянуло, так голоден. И устал, как вьючная лошадь... Именем Папая!

Гостеприимство и забота о случайном путнике - один из старинных законов сколотской жизни. Бели же приют дается именем Палая, бога великого, то и забота должна быть оказана вдвойне.

Баксаг начал раздувать угли в костре. Но гость предупредил его:

– Не надо, не надо, брат мой. Не разводи огня, ибо не по доброй воле оказался я в степи. Лютые враги идут по моим пятам. А враги эти - царские люди. Они преследуют меня за ту правду, что я несу всем сатавкам от самого царя справедливого, Скилура!

Дед невольно опустил руки и застыл на миг при таком признании гостя. Он теперь лишь понял, что за птица пожаловала к нему. Гость, несомненно, был один из тех "тайных" людей, вести о которых прошли по всем селениям крестьян. Таких подстрекателей к неповиновению боспорским властям и распространителей слухов о "скором приходе царя справедливого сколотского" боспорские наемники разыскивали, как ценную дичь. И приютить такого у своего очага означало навлечь на себя большую беду.

– Кто бы ты ни был,- произнес несколько изменившимся от волнения голосом Баксаг,- но ты гость, посланник богов... А огонь я разводить не буду. Накормлю тебя хлебом и царским медом. Благо я пасечник.

Он вынес из шалаша чашку с медом и сухую лепешку. Сам он хлеба не пек и не имел его. Но люди, приходившие полечиться пли посоветоваться, приносили в дар лепешки, иногда крупы и изредка кислое молоко.

По жадному чавканью и торопливым глоткам Баксаг мог заключить, что гость голоден, как раб у скупого хозяина, и не менее того измучен преследованием царской стражи.

– Ты не бойся моего прихода,- говорил гость, продолжая жевать,меня здесь не захватят... Я сейчас ушел бы за вал в степи, но вот уже две ночи не спал. Если дашь мне уснуть до первых петухов, то я задолго до рассвета буду далеко. Да будет милостив Папай к тебе, добрый сколот!.. Недолго осталось всем вам терпеть эллинское иго. Скоро, скоро придет наш царь-освободитель Скилур! Он изгонит эллинов из Тавриды, вернет сатавкам их вольности, земли, их законы. Будет взимать лишь самую малую дань. Снова будете счастливы! Вот жизнь будетумирать не надо!.. Но сатавки должны помочь Скилуру, когда он подойдет к границам Боспора. Всем надо подняться сразу, дружно. Старый и малый должны взять в руки косы, серпы и топоры, чтобы пожать кровавую жатву, Поле для этой жатвы уже поспело!..

– Помоги тебе боги,- пробормотал старик, творя молитву ночным духам, дабы они не нашептали преследователям, где сейчас укрывается беглец.

– Спасибо, отец и брат, прими чашку да дай мне воды испить.

– Вода в ведерке... А спать я тебя уложу в шалаше, хотя там и жарковато. Я загорожу тебя старыми колодками из-под пчел и бочками. Там тебя никто же найдет.

– Вот спасибо,- ответил совсем сонным голосом скиф,- веди меня, а то я упаду на землю, тогда ты меня и копьем не поднимешь...

Свалившись в шалаше на ложе из сухой травы, гость испустил могучий храп, слышимый даже у костра. Старик решил было не спать всю ночь, но и его разморило, он прислонился к стене хижины и погрузился в сон.

Дежурным стражем остался Аримасп.

4

Утро пришло для Савмака незабываемым на всю жизнь. События, что произошли после восхода солнца, оказали решающее влияние на его дальнейшую судьбу,

Он открыл глаза, разбуженный криками людей и лошадиным фырканьем. И сразу зажмурился от ярких солнечных лучей. Присмотревшись, увидел, что дед уже на ногах, Аримасп лает сердито, а из кустов выглядывают лошадиные морды и гребнистые шлемы всадников, один из которых грозно окрикнул ломаным скифским языком:

– Кто тут на пчельнике?.. Иди ко мне!

Десяток верховых на тяжко дышащих лошадях, ломая кусты, подъехали к хижине. Алое утреннее небо рассекли тонкие линии копий. Пахнуло конским духом. Передовой натянул поводья, буланая лошадь осела на задние ноги и заплясала, храпя, косила злым глазом, словно рвалась растоптать убогую хижину и всю пасеку с ее хозяином.

Не зная, явь это или продолжение сна, Савмак как зачарованный уставился глазами на великолепного в своем вооружении молодого черномазого воина, видимо начальника остальных. Воин, так же как и его конь, зло и остро оглядывал немудрое хозяйство Баксага. В ухе его болталась серьга, из-под блестящего бронзового шлема выбивались черные кудри под цвет стриженым усам и остроконечной бородке.