Чтение онлайн

Опять стало обидно за деда. Но вот и дом старшины. Из окон доносилась голоса многих людей, смех. Во дворе мотали головами лошади под пестрыми чепраками, они показались Савмаку знакомыми. Вспомнились слова Дота о гостях у старшины.

"Кто такие эти гости?" - мелькнула тревожная мысль. Перед глазами вставали жестокие и чужие липа насильников и убийц.

– Куда ты?
– послышался грозный окрик дворового раба старшины, желтолицего и морщинистого Иксамата, что спал и ел вместе со скотом, получал пинки от хозяина и не знал другого имени, кроме "подлеца" и "собаки", но очень заносчивого с селянами. Встречаясь с ними, Иксамат держал себя надменно, подражая комарху, смотрел свысока и мог даже пустить в ход костлявые кулаки.

Вся деревня ненавидела противного холуя, и если бы случились какие-либо непорядки, то Иксамат получил бы по заслугам в первую очередь. Такой двуногий пес, пресмыкающийся у ног господина и готовый грызть всех остальных, являл собою довольно типичную фигуру того времени и мог считаться одним из опорных камней в сложном многоэтажном здании рабовладельческого общества. К тому же Иксамат был сармат и от души презирал и ненавидел сатавков, как и всех, кто говорил на сколотском языке.

– Куда?
– еще громче повторил свой вопрос неподкупный страж хозяйского покоя.

– К старшине,- ответил Савмак,- мед принес ему!
– И со свойственной ему быстротой соображения добавил: - Для гостей!

Он смело шагнул через порог и очутился в просторном, слабо освещенном помещении с законченными балками под потолком ж узкими окнами-прорезями, что пропускала мало света, но много пыли и мух. В нос ударили запахи дыма, подгорелого мяса и виноградного вина. Эта смесь ароматов показалась подростку такой вкусной, что он чуть не захлебнулся собственной слюной. Зная внутреннее расположение дома комарха, он сразу разглядел каменную лестницу, что вела на чердак, ниже - домашний жертвенник из двух серых камней и полку с изображениями эллинских богов, а слева - открытый очаг, закопченный, как в кузнице, с пирамидами и конусами - подставками для вертелов и посуды. Он слышал много голосов, но людей рассмотреть не у спел, перед ним мгновенно выросла дородная фигура супруги комарха, пропахшая дымом, и раздался пронзительный голос:

– Эй, ты! Куда лезешь, дурак?

Из-за спины сердитой хозяйки показался старшина. Его желтая борода блестела от жирной пищи и шевелилась, подслеповатые, воспаленные глаза щурились не то от света, что ударил в дверь, не то от выпитого вина. Он что-то жевал.

Но тут Савмак увидел край стола, а за ним людей, одетых в красное и синее, с мечами. Ранее мелькнувшее предположение сразу перешло в уверенность. Сердце застучало, дыхание прервалось. Он не мог сказать ни слова. Он узнал фракийцев. Безмолвно протянул руку со жбанком и с усилием произнес:

– Вот... мед принес, с пасеки...

– Кто там есть?
– послышался страшно знакомый голос из глубины горницы.- Может, нашелся нож?

Савмак оторопел, его лицо залила краска. Такой вопрос показался ему громче грозового удара. Откуда они догадались, что он нашел на дороге этот проклятый нож-красавец? Опасность словно подхлестнула его.

– На пасеку напали конные люди!
– выпалил Савмак неестественно высоким голосом.- Все разорили, деда убили насмерть... А мед не успели увезти... Вот я принес дуплянку, а там еще осталось. Надо забрать!..

– Что ты говоришь?
– побагровел комарх.- Да ты не спятил с ума?

– Клянусь богами!.. Нет больше дедушки... Убили царские люди...

– Врешь, сын жабы! Сразу вижу, что врешь, хочешь подшутить надо мною!

Пьяный старшина сделал движение, как бы засучивая рукава.

– Я не посмотрю на то, что твой дед водится с ночной нечистью! Обоих палками проучу!

Сильная рука схватила Савмака за дерюгу. Гнилой холст разъехался, и мальчишка в ужасе почувствовал, как что-то холодное поползло по животу. Это поехал вниз нож, он сейчас упадет на пол. Савмак выронил жбанок, но жена комарха проворно подхватила его. С мгновенной хитростью Савмак упал на колени, оставляя ворот и часть рубахи в руке пьяного старшины. Зато быстрым движением укрепил нож за поясом.

– Клянусь,- повторил он,- убили деда. Я зарыл era в могилу, а сам прибежал сказать. Народ надо собирать, за деда мстить!..

Глаза старшины превратились в два красных кружка. Слова остановились в горле.

– Народ собирать?
– прохрипел он.- Да как ты смеешь...

Ему не удалось закончить. Послышалась ломаная скифская речь, комарх оказался слева, а перед окаменевшим от ужаса Савмаком вырос тот самый чернявый сотник с остроконечной бородкой, что убил Баксага.

– Что такое здесь? Может, мальчишка находил мой нож? Если да, то мы не будем брать выкупа с вашей деревни...

– Вот он...- в исступлении вскричал Савмак сквозь поток слез, вот он убил деда! Он!.. А ножа я не видел и не находил, да покарают меня боги, если вру!

В ужасе, с дрожью в коленях Савмак выскочил из дома, сопровождаемый громким хохотом фракийцев.

Ослабев от слез и волнения, мальчишка не мог бежать дальше. Он оказался между коновязями и сараями, что окружали двор комарха. Лошади равнодушно подняли головы, продолжая жевать свежескошенную траву. Позвякивали наборные узды. Остро ударила в голову мысль, что насчет ножа он соврал. Впервые в жизни. И поклялся богами. А ложь, как говорил дед, является осквернением и приносит несчастье. Подойдя к буланому коню, он приложил руки к его теплой шее. Этим он передавал скверну лжи животному, сам от нее очищаясь.

За оградой в саду нее еще пели песни деревенские песенники, собранные сюда по приказу старшины, чтобы развлечь гостей.

8

Всхлипывая, но уже оправившись от трясучки во всем теле, Савмак услышал сзади хрипение и стон. В испуге хотел было бежать, но стон сменился человеческим голосом, исполненным страдания:

– Добрый человек!.. Не проходи мимо!.. Дай воды напиться, хоть глоточек!..

Слова падали будто сверху. Савмак поднял глаза, но увидел лишь голубое, веселое небо со стремительными стрижами, гонявшимися друг за дружкой.

– В сарае я, позади тебя,- опять послышался таинственный голос.

С бьющимся сердцем подросток повернул голову и действительно увидел сарай с дверью, подпертой колом.

– Открой дверь да принеси мне, ради Папая, воды холодной.

С боязливым любопытством Савмак откинул кол и приоткрыл скрипучую дверь, вернее, ворота, через которые можно было проехать с возом. Жуткая полутьма и тишина наполняли внутренность сарая. Острыми голубыми стрелами проникали сквозь щели лучи солнца. В них крутились пылинки, вспыхивающие огнем. Что-то бесформенное обрисовалось на земляном замусоренном полу и, зашевелившись, застонало. Страшно... Мальчишка, пересиливая себя, сделал шаг вперед и увидел человека, скрученного нещадно волосяными арканами и брошенного здесь в самой неестественной позе. Его голова оказалась закинутой назад, глаза страдальчески выпучены, полуоткрытый рот выглядел черной дырой среди жестких усов и бороды. Он дышал сжало, издавая те звуки, что испугали Савмака.

– Водицы, водицы...- прохрипело из черного рта.

– Напиться?.. Сейчас... А почему ты скручен так? Кто связал тебя? Старшина или то царские люди, что деда убили?

– Деда твоего?
– с усилием переспросил связанный. Остекленевшие глаза сверкнули. Он узнал малолетка, который на пасеке натравил пчелиное войско на фракийцев.- Так это ты, пчелиный воевода?.. Молодец!.. Витязем будешь?.. Ты понравился мне!..

Теперь мальчишка разглядел, что над левым глазом пленника набежала изрядная шишка, а правая щека вздулась и лоснилась. Он узнал того человека, по-видимому друга деда, что оказался утром в их хижине. Слезы потекли по его щекам, опять хотелось жаловаться и причитать, но он сдержался и сжал кулаки, нахмурив лоб.