Чтение онлайн

– Поздравляю, товарищ младший лейтенант, с первой победой! Мажерыкин, запишите ему один сбитый! И донесите в штаб группы. А теперь,- снова обратился он к Аллахвердову,- расскажи, дорогой, как это все было.

Тот, энергично жестикулируя, начал рассказывать, как, увлекшись боем, погнался за одним Me-109.

– Он сюда, я - за ним, он вверх,- я выше. Не фашист - вьюн: вся спина мокрая. Подловил на горке, влепил ему прямо в кабину.

Но доверие-одно, а закон-другое. За каждый сбитый самолет противника летчика поощряют, по количеству сбитых представляют к наградам. Поэтому, каким бы доверием человек ни пользовался, а факт требовал подтверждения. И комиссар должен поправить Любимова, не задевая авторитета командира.

– Добре, хлопче, к вечеру откуда-нибудь сообщат...

Аллахвердов недоуменно поднял размашистые, сросшиеся у переносья брови.

– Ну, кто-то же на земле видел, что вы сбили вражеский истребитель? пояснил Ныч.

– Не знаю, - обиженно ответил летчик. - В бою, когда стреляешь по фашисту об этом не думаешь. Пусть этим "земные" занимаются.

– Ладно, Иван Константинович, - вступился Любимов. Он был настолько доволен возвращением Аллахвердова, что готов был, если бы мог, записать ему хоть два сбитых "мессершмитта".- Человек врать не будет, сбил, значит, сбил. Туда ему и дорога. Подтверждение будет. А теперь-расходись все по своим местам. Летному составу остаться для получения задания.

Когда все разошлись, Любимов сказал адъютанту:

– О сбитом Аллахвердовым самолете запросите подтверждение у наземных войск.

* * *

Зеленая трава сохранилась лишь в зарослях лесозащитной полосы. Деревья стояли густо припудренные седой пылью. Поредевшие кроны белой акации нарядились в гроздья рыжих стручков. Солидную тень ронял на землю только молодой ясень. Здесь и отдыхали летчики, ожидая боевого вылета. Капитунов, положив под голову летный планшет и шлемофон с перчатками, удобно раскинулся на спине и дымил папиросой.

Филатов тоже лежал на спине, вытянув длинные ноги в стоптанных запыленных ботинках. Он закрыл глаза, но не спал - мысли крутились вокруг Аллахвердова. А тот сидел на собственных пятках, прислонясь к стволу ясеня и что-то строгал ножичком. С другой стороны подпирал спиной дерево Минин. Он пристроился на аккуратно сложенном сером, как у товарищей, комбинезоне и, положив на колени планшет, сочинял жене письмо. Она работала в другом городе в авиамастерских и скорее всего никуда не уехала.

– Послушай, Мустафа, - первым заговорил Капитунов. Мустафой он прозвал Аллахвердова давно. - А сбитый тобой фриц уже, наверное, в раю...

Лицо Аллахвердова расплылось в улыбке.

– Да простит мне аллах сей грех,- пошутил он.

– Ты точно видел, что он упал? - продолжал Капитунов, не поворачивая головы.

– Лопнули б мои глаза, - поклялся Аллахвердов. - У совхоза "Червонный чабан" в землю врезался.-Он перестал строгать.

– Сейчас пойдем на задание - покажешь.

– Не верите? - вспылил Аллахвердов. - Я уничтожил фашиста, а видел кто, не видел-он все равно сгорел.

– А чего ж кипятишься? - пробасил Филатов. Капитунов повернулся на бок, испытующе посмотрел на Аллахвердова.

– Верю, охотно верю, Мустафа, - сказал он. - Честь тебе и хвала. А за то, что ты меня подленько бросил, как самая последняя... - Капитунов перехватил взгляд Минина, осекся. В его присутствии никто никогда не сквернословил. - Ладно. Уточнять не будем. Кляузу не охота разводить. Подкрадись сзади парочка гуляющих "мессеров" - дорого бы нам обошелся твой фриц.

– Так долго не навоюем,- рассудительно сказал Минин.-Пусть ты бросил нас не в бою, пусть над своей территорией погнался за одиночным "сто девятым", пусть даже сбил его, все равно ты нас предал. А в твоем докладе командиру получается вроде бы мы тебя бросили, и не где-нибудь, в бою...

– О твоем поступке, Аллахвердов, я, как ведущий группы, обязан буду доложить командиру,- строго сказал Филатов.

– Лучше видеть в хвосте врага, чем узнать, что тебя бросил ведомый, спокойно и твердо закончил свою мысль Минин.

– Я попрошу,-заявил Капитунов,-чтобы вместо тебя дали мне кого-нибудь из молодых.

Аллахвердов вскочил на ноги. Черные, лучистые глаза его повлажнели.

– Честное комсомольское, я сбил "мессершмитта". Я хотел... Я не думал... Какой-же я предатель? Товарищ старший лейтенант, не отказывайтесь от меня. Слово даю-никогда такого не будет...

Капитунов тоже встал, смахнул с брюк сухой листочек белой акации, одернул китель. Поднялись Филатов и Минин.

– Черт с тобой, - сказал Капитунов сухо. - Но если еще раз откроешь мой хвост всякой фашистской сволочи,-он хотел ввернуть крепкое словцо, но только выставил щитом ладонь в сторону Минина. - Уточнять не будем... Я сам изуродую тебя почище, чем бог черепаху. Пусть потом обоих судят.

Аллахвердов скрестил руки на груди.

– Клянусь, никогда этого не случится,-пообещал он.

Филатов обвел всех строгим испытующим взглядом.

– Что ж, если Минин согласен,- подытожил он,- весь этот неприятный разговор останется между нами.- Минин кивнул головой. - Вам, товарищ младший лейтенант, придется попросить извинения у старшего политрука. Подумать только перед кем грудь выпятил: "В бою об этом не думаешь"... И как у тебя язык повернулся Батьку обидеть?!

Аллахвердов молча смотрел себе под ноги. На душе у него было до обидного скверно и в то же время слова Филатова принесли какое-то спасительное облегчение.

– Теперь по машинам,-продолжал Филатов.-Напоминаю задание. Штурмовиков встречаем у реки Чатырлык. Сопровождаем до цели и обратно. Непосредственное прикрытие - Капитунов - Аллахвердов. Для обеспечения свободного маневра держитесь от подопечных метров на двести, превышение - не более ста. Я и Минин-сковывающая пара. Будем метров на пятьсот сзади и на столько же выше. В случае нападения воздушного противника мы вступаем в бой. И как бы нам не было туго, ни в коем случае не идите выручать нас. От "илов" никуда. Ясно?

На земле всегда все ясно. В воздухе же столько неожиданного, непредусмотренного, что нужно непрерывно в какие-то доли секунды принимать все новые и новые решения, и насколько они будут верны, зависит исход боя, жизнь твоя и твоих товарищей.

Отпустив летчиков, Любимов и Ныч направились к землянке командного пункта эскадрильи. Батько был совсем расстроен. Как только вышли за лесную полосу, где никто не мог слышать их разговора, он с серьезным видом спросил Любимова:

– Видал когда-нибудь квочку, высидевшую диких утят? - и, не ожидая ответа, продолжал. - Вывела, выходила, они взмахнули крылышками и в небо, а она по двору носится, как дура. Не видал? Так вот она, гляди!