Чтение онлайн

Сделано уже несколько заходов на цель, потеряна высота, а набрать ее на наших устаревших машинах было уже не так-то легко. А истребителей противника налетело с соседних аэродромов много и начался тяжелый бой. Здесь я понял, что "яки" Любимова уже связаны неравным боем и мы остались без прикрытия. Израсходован почти весь боезапас, следовательно, маневрируя, надо отходить на свою территорию. И мы отходили с боем. То там, то здесь были видны большие группы немецких истребителей и в меньшинстве огрызающиеся наши "бисы", "чайки" и "ишаки". Противник имел явное преимущество, но вот уже наша территории и я решаю оттягивать противника в сторону ближайшего армейского аэродрома. Вижу, там уже взлетают, начинаем более активные действия, но оружие уже не стреляет. Немцы, поняв это, еще больше увлекаются боем, не замечая того, что они попадают в ловушку.

И вот смотрю: атакуют наши истребители сверху, и сразу падают два немецких самолета, а остальные на полных газах стали уходить...

Так или иначе, но победа была одержана.

На ужин прибыли генерал Ермаченков и инспектор флота по технике пилотирования майор Наумов. Отмечали сегодняшнюю победу, хотелось верить, что она явится залогом будущих боевых успехов.

Ужин превратился в шумное веселье, а затем и в непринужденную беседу. Помянули добрым словом Женю Ларионова, не забыли улетевших на защиту осажденной Одессы.

В столовой стало многолюдно. Кто-то притащил баян, растянули меха. Грянули "Распрягайте, хлопцы, коней", потом спели "Любимый город". Филатову принесли гитару. Он слегка тронул струны и запел "Очи черные". Его мягкий приятный тенор заполнил все пространство, не оставив места ни другим звукам, ни шорохам.

В противоположном конце зала раздвинули столы, плясали под баян русскую, лезгинку, гопака. В стороне что-то обсуждали Минин и его новый ведомый Яша Макеев. Минин уверял: "Кончится война, куплю себе легковой автомобиль..." Пока летчики веселились, за столом генерала шел свой разговор. Ермаченков раздобрился, сказал, что для эскадрильи ничего не пожалеет.

– Ну, чего вам не хватает, говорите. Я не растерялся:

– Самолетов, товарищ генерал. Сегодня четыре повреждены, пока войдут в строй, летчики со скуки помрут...

– Самолетов? - переспросил Ермаченков. - А разве я вам не похвалился? Майор Наумов прилетел сюда специально для того, чтобы подарить вам свой новенький "ЯК".

Николай Александрович - добрейшая душа - удивленно раскрыл глаза.

– Товарищ генерал...

– Говорил, говорил! - убеждал его Ермаченков.

– Конечно, говорил, - согласился Наумов, - только с условием, что я денька два повоюю здесь на нем. Возьмешь, Любимов, на задание? Спасибо.

Веселье оборвалось дружно. По команде адъютанта трижды мигнули светом и с разрешения генерала предложили разойтись на отдых.

* * *

Срочное совещание у командующего ВВС флота закончилось рано. Все торопливо расходились: у каждого в Севастополе были еще другие дела и хлопоты, да и на свой аэродром хотелось добраться засветло.

Любимов тоже с удовольствием покидал душное, прокуренное подземелье штаба. В городе ничто его больше не удерживало, и он спешил скорее вернуться в Тагайлы. У выхода столкнулся с командиром 32-го авиаполка майором Павловым. Поздоровались, прошлись по Историческому бульвару.

Севастополь готовился к обороне. Моряки устанавливали противотанковые ежи, сваренные из кусков рельсов. Женщины рыли щели. Звенели и скрежетали о камни лопаты, ломы. А высоко в синем по-осеннему небе резали воздух барражирующие над городом советские истребители. Любимов провожал их взглядом. Звено "мигов" разворачивалось над Северной бухтой, как раз в том месте, где он в первую военную ночь настиг немецкого бомбардировщика и, наверное, сбил бы, если бы прожектор продержал его в своем луче еще десяток секунд...

– Как воюется? - спросил майор Павлов,

– Вроде бы ничего, Наум Захарович. - Не обижают?

– Немцы?

– Нет, в группе. Начальство.

– Не замечал, Наум Захарович.

– Значит, не обижают. - В голосе Павлова сдержанно звучали грустные нотки. - А меня, Иван Степанович, уже обидели.

Павлов не стал пояснять, чем и кто его обидел. Любимов знал и без этого. Ему самому было больно, что командир нашего полка, такой чуткий воспитатель, незаурядный мастер воздушного боя, еще до войны научивший своих подчиненных воевать, сам оказался у дел гораздо меньших его возможностей. В то время, когда враг ломится в ворота Крыма, майор Павлов сидит со своим штабом при двух эскадрильях под Севастополем. Остальные три эскадрильи воевали в Одессе и на Перекопе. По сути они вышли из оперативного подчинения своего полка.

У штаба ВВС флота остановились. Павлов подал Любимову руку. Прощаясь, поинтересовался, как воюет молодежь. Потом сказал вдруг:

– Передай всем, всей эскадрилье привет. Скажи, что командир доволен их работой. Не зря старался. И тобой тоже. Помнишь, чему учил? Пригодилось. Ну, будь. - Он слегка тряхнул руку Любимова, круто повернулся и зашатал, не оглядываясь, - коренастый, чуть сутоловатый, сильный.

Любимов направился к ожидавшим штабного автобуса на аэродром. Из дверей штаба выскочил какой-то лейтенант. Вглядевшись, комэск узнал в нем своего летчика, отосланного больше месяца назад в госпиталь после аварии на Миг-3.

– Лейтенант Колесников! - окрикнул Любимов.

Колесников споткнулся на полушаге, быстро, неуклюже повернулся на голос и замер, приложив руку к козырьку лихо сдвинутой набекрень фуражки.

– Вы что здесь делаете? -спросил Любимов, разглядывая летчика.

Посвежел, покруглел парень. Форма на нем чистенькая, глаженая.

– Да так, товарищ капитан, начальство вожу. На У-два, - ответил Колесников, Его мальчишеское лицо тронула виноватая улыбка.

– Из госпиталя давно?

– Недели две. Просился в часть - не пустили. Доктор сказал: не летать на боевых машинах дней двадцать. И меня в "королевский флот".

– Та-а-к, - протянул Любимов. - Воевать хочешь?

– Конечно, хочу, товарищ капитан, - сказал он серьезно, понизив голос.

– Пойдем.

В полумраке коридора встретился майор Наумов.

– Николай Александрович, тут ерунда получилась,- обратился к нему Любимов. - Моего летчика из госпиталя к вам забрали.

– Ну и что? Пусть летает на здоровье.

– Нерасчетливо, Николай Александрович. Человек воевать хочет, летает на трех типах истребителей - на и-шестнадцатых, миг-три и на як-один, а его - в извозчики.

– Так бы и сказал. Подожди здесь.

Наумов пошел в глубь коридора, нырнул в какую-то дверь. Вскоре вернулся, сунул Колесникову бумажку - "оформляйся", а Любимова, взяв под локоть, увлек за собой, что-то объясняя. Навстречу из темноты коридора приближалась группа генералов. Все вроде бы знакомы, кроме того, что пониже ростом. Нашивки на его рукавах при тусклом свете разглядеть было трудно.

– Жаворонков, - шепнул Наумов и отступил к стене, пропуская генералов.

– Любимов? - остановился командующий Черноморской авиацией, протянул руку. - Здравствуй. Тут о тебе столько наговорили лестного, что хоть самому в твою эскадрилью переходи.