Чтение онлайн

– Что же вы? Я и так и этак вам - бей! А вы хвост ему нюхаете, горячился потом Филатов на земле, что редко с ним бывало. - Такую возможность упустили.

А я не знал, чем и оправдываться.

– Думаешь, Гриша, мне не хотелось сбить его? Надо бы подойти ближе, чтобы наверняка. Может, я и не прав, с "мессершмиттами" - то впервые... Смущала меня вторая пара, на солнце. Ты видал ее?

– Нет.

– Ее и остерегался.

– Да-а, - чуть поостыл Филатов. - Не заметь вы вторую пару, дали бы они нам прикурить.

– Сняли бы нас раньше, чем мы "мессершмитта".

О хитрости немцев мне кое-что рассказывал майор Наумов Н. А. инспектор ВВС, летчик опытный и бесстрашный, Они подставляли под удар пару своих истребителей как приманку, а другая пара находилась на высоте в засаде, чаще на солнечной стороне.

– Заходя в хвост "мессершмитту",-наставлял Николай Александрович, глянь повыше, нет ли засады. Прежде чем открыть огонь, посмотри себе под хвост, не висит ли там "веер",

Нас предупредили - к концу дня ожидать большое начальство. Никто из командования эскадрильи никогда не видел генерала Жаворонкова, но понаслышались будто начальник морской авиации очень строг, шумлив и нетерпим к любым упущениям.

Вернулись с задания летчики, большой диск румяного солнца вот-вот покатится по степи в сторону залива, а генерала все не было. Настроение у людей приподнятое - поработали славно и без потерь. Любимов собрался позвонить начальнику оперативного отдела штаба Фрайдорфской авиагруппы и доложить о последнем вылете, но где-то опередили его - коробка полевого телефона ожила, настойчиво подзывая к себе. Глядя на красивое предзакатное солнце, в лучах которого строем тянулись на Сиваши бомбардировщики, кажется, наши СБ, Любимов взял трубку.

– "Чайка" слушает, - отозвался он. - "Юнкерсы"?..

Комэск не спускал глаз с приближавшихся самолетов. Он и сам теперь видел, что это не наши. В нарастающем гуле моторов уже слышалось характерное подвывание,

– Вижу, товарищ генерал... Поднять некого- только отработали, заправляются... Один мой в готовности... Есть, товарищ генерал, вылетаю.

Любимов бросил трубку телефонисту и торопливо собравшимся:

– Жаворонков разнос дал! Немец, говорит, сам в руки лезет, а вы спите. - И побежал к своему самолету.

* * *

А "юнкерсы" совсем близко. Все задрали головы. Идут прямо на аэродром, без прикрытия истребителей. Неужели обнаружили, бомбить будут? Небо над степью противно выло и дрожало. Но Любимов взлетать не торопился, не хотел демаскировать свою площадку поднятой при взлете пылью. "Юнкерсы" развернулись над деревней и взяли курс на Перекопский перешеек.

– С тыла на наших заходят, - заметил кто-то.

– Эх, такая добыча уплывает! - зло протянул Капитунов, ввернув острое словечко.

Догнал Любимов их быстро. "Юнкерсы" не отстреливались. Не заметили или подпускают ближе? Зашел крайнему правому в хвост, в мертвую, не простреливаемую стрелком зону. "Пока до цели дойдут, я должен минимум троих свалить", - решил Любимов. "Юнкерс" уже надежно сидел в прицеле, осталось до него метров двадцать. "Если с этой дистанции дать по нему полным букетом на глазах развалится", - подумал Любимов. Он уверенно нажал на общую гашетку пулеметов и пушки... и не ощутил привычного при стрельбе вздрагивания машины. В нос не ударил острый запах порохового дыма и горящего масла, не увидел он впереди себя трасс.

Пулеметы и пушка молчали...

Это случилось так неожиданно, что Любимов на какой-то миг не то, чтобы растерялся, он просто, недоумевая, оцепенел. Тут же с досады бросил машину на левую плоскость крыла вниз, развернулся, сделал механическую перезарядку бортового оружия - не может же оно не стрелять, ведь летал сегодня и все было исправно! И снова с набором высоты увязался за правым крайним "юнкерсом". Прицелился метров за сто, чтобы в случае повторного отказа успеть перезарядить пулеметы, не выходя из атаки, и нажал на гашетку...

И на этот раз, и потом до самого Перекопа, сколько ни пытался он, дергая за тросы и растирая ими в кровь руки, заставить заговорить оружие, оно молчало.

Такого позора и такого беспомощного состояния, когда вражеские бомбардировщики бомбят наши войска, а он рядом, на прекрасном новеньком истребителе, и ничем не может им помешать, Любимов еще не испытывал. Приземлился Любимов в сумерках. Вылез из кабины мрачный и усталый. Моторист и механик помогли отстегнуть парашют и освободиться от ремней. Быстро темнело.

– Мазур здесь? - тихо спросил Любимов.

– Я,.. - отозвался старший техник по авиавооружению.

– Посмотри, дружок, что-то пулеметы не работали. И пушка тоже, - сказал комэск, будто ничего особенного не случилось, и ушел на КП.

Мазур остолбенел, не смог выговорить даже положенное "есть". Его бросило в жар. У командира в воздухе отказало оружие - это же такое ЧП...

А командир уже звонил в штаб и докладывал заместителю командующего ВВС Черноморского флота генералу Ермаченкову о неудачном вылете, сожалея, что не удалось сбить ни одного "юнкерса".

– Ну и черт с ними, с "юнкерсами",- ответил Ермаченков. - Сам-то цел?

– При чем тут я?

– А при том, - пояснил Ермаченков. - "Юнкерс" был твой? Твой. Так вот, найди его и сбей. Генерал продолжал говорить, телефонная трубка в руках Любимова взмокла, казалось, накалилась докрасна от стыда.

Но комэск мужественно молчал и сказал лишь под конец:

– Завтра искупим свою вину, товарищ генерал.

Завтра... А сегодня за ужином, где обычно обсуждались боевые вылеты, предстояло разобраться в чрезвычайном происшествии.

В бою командиру отказало оружие! - такого в эскадрилье еще не бывало. И причина-то оказалась глупой. Оружейник после предыдущего вылета разрядил пулеметы и пушку, заменил стволы, наполнил патронные ящики и, оставив оружие незаряженным, побежал зачем-то в каптерку. В это время ничего не подозревающий механик и выпустил Любимова в воздух.

Обсуждали ЧП вместе с техническим составом, спорили недолго, но крепко и решили: впредь каждый летчик обязательно перед вылетом проверяет оружие.

Никак не могли придумать наказание виновным: ведь смерть ежедневно, ежечасно бродила по пятам каждого из нас.