Чтение онлайн

Кожин с волнением слушал Митрича.

— Как же Наташа попала в Сосновку? Она же в Березовске находилась с матерью…

— Верно. Находилась. Только заболела она…

— Кто, Наташа?

— Нет, Надежда Васильевна заболела. От голода. В городе ведь ничего нет — ни муки, ни картошки. Все под метелку загребли, проклятые. Одним словом, новый порядок. Люди еле ноги таскают. Вот и с Ермаковой приключилась беда. Пухнуть начала от голода. А в Сосновке знакомая женщина оказалась. Дарьей зовут. У нее и живет Надежда Васильевна. А Наташа к ней наездами бывает.

— Ну а теперь как, поправилась Надежда Васильевна? — спросил Кожин.

— Сейчас ничего. Ходить начала. А то совсем худо ей было. Опять в город собирается.

Над Сосновкой опускались вечерние сумерки. Сильно похолодало. Дул низовой ветер, мела поземка. В деревне не было ни одной живой души. Все вокруг словно вымерло. Но вот в конце улицы показался какой-то человек. Глубоко засунув руки в карманы шинели, подняв воротник и нагнувшись немного вперед, он быстро шагал вдоль забора. Выли голодные, вконец одичавшие собаки. Этот вой раздражал его, бил в уши, холодил душу. Чтобы не слышать противного воя, человек зашагал еще быстрее, чуть ли не бежал по улице.

От противоположного конца деревни навстречу путнику шла женщина. Это была Наташа. Поравнявшись с неизвестным, она остановилась так внезапно, будто наткнулась на невидимую преграду.

— Женя?!

Она смотрела на Хмелева и не хотела верить, что перед ней именно тот человек, который не так давно вместе с Олегом бежал от немцев, спасся от смерти.

— Как ты попал сюда, Женя?.. Зачем пришел?

Хмелев не отвечал. Он стоял перед Наташей и молча смотрел ей в глаза.

После той жуткой ночи, когда на рокадной дороге появились немецкие танки, Евгений жил словно во сне. Что бы он ни делал, где бы ни находился — перед его глазами ежечасно, ежеминутно вставала одна и та же картина: танки с белыми крестами на броне врываются на щукинскую полянку, окружают усадьбу лесника и землянки, в которых находятся свои, русские люди… Бьют из пушек и пулеметов… Со всех сторон выбегают бойцы в одних гимнастерках, устремляются навстречу танкам, плюхаются прямо в снег, бросают гранаты и стреляют, стреляют… Хмелев видит, как танки ломают строения, убивают этих полураздетых людей, давят их своими гусеницами, а он, Евгений, стоит на опушке леса и даже не пытается прийти им на помощь. Хмелев до сих пор не мог сообразить, как он оказался на этой опушке — не то хотел хоть с запозданием, но добраться до штаба полка и что-то сообщить командованию, оправдываться, доказывать, не то заблудился и пошел не в ту сторону.

Хмелев не знал, что эта горстка людей в конце концов устояла, преградила гитлеровцам путь к автостраде, к Москве.

Одно Евгений осознавал ясно. Он понимал, что это чудовищный, предательский удар из-за угла. И этот удар в спину однополчанам был нанесен только потому, что он струсил, не сделал того, что ему надлежало сделать.

На опушке оставаться было нельзя. Оглядываясь по сторонам, он углубился в лес и побежал туда, откуда появились немецкие танки, где был прорван фронт советских войск. Ему хотелось как можно скорее уйти от этого страшного места, добраться до Березовска, где-нибудь отдохнуть и забыть обо всем.

Хмелев рассчитывал, что теперь-то уж немцы оставят его в покое. Но не успел он появиться в городе, как его тут же привели к Берендту.

— Вы нарушили данное нам слово. Вы бездействовали в расположении русских войск. За это вас следовало бы расстрелять, — строго выговаривал ему полковник. — Но, учитывая последний ваш поступок, я не отдам такого приказа. Я дарю вам жизнь. Но… в знак благодарности вы должны выполнить еще одно задание…

Евгению было приказано отправиться в лагерь к русским военнопленным и заняться вербовкой — уговорить их добровольно согласиться служить немцам. И Хмелев пошел в этот лагерь. Худые, изможденные, до полусмерти избитые люди с презрением и ненавистью смотрели на него, называли трусом, изменником, плевали ему в лицо, а он… он как заведенный говорил им то, что ему велено было говорить.

Там, в лагере, Евгений услышал страшную весть. Один из пленных, костлявый человек с изможденным лицом, узнав его фамилию, зло, сквозь зубы произнес:

— Шкура, ты здесь на задних лапках ходишь перед фашистами, а они целый месяц истязали твоих родителей в лагере, а потом повесили их.

Оказалось, что этот военнопленный только на днях был переведен сюда из гжатского лагеря. Он своими глазами видел, как казнили родителей Евгения.

— Нет, нет! Этого не может быть. Неправда! — закрываясь руками, как от пощечины, истерически закричал Евгений. А потом, когда это подтвердил еще кто-то из пленных, он сразу сник, замолчал и ушел из лагеря.

«Вот как повернулось все. Отец и мать казнены. Берендт обманул меня, не сдержал своего слова. А может, завтра, когда я ему буду уже не нужен, он и со мной поступит так же, как поступил с моими родителями?..»

Хмелев решил бежать от немцев. Но куда? Этот вопрос он задавал себе уже не один раз и не находил на него ответа. Назад, к своим, дорога отрезана. К партизанам? Но кто укажет путь к ним? Да и тот ли это путь? Партизанам ничего не стоит связаться по радио с Большой землей и узнать, что он за человек.

Хмелев думал об этом каждый день, час, минуту. Ему порой казалось, что он сходит с ума от этих мыслей.

Еще месяц назад у него было все: Родина, честь, товарищи, — и вот теперь всего этого не стало. А ведь только в этом и была жизнь.

В одну из ночей он долго плутал по улицам Березовска и вдруг оказался перед домом, где жила Наташа со своей матерью. Нет, пожалуй, это случилось не вдруг. Когда Евгений убежал из полка и снова вернулся к немцам, он старательно избегал встречи с Ермаковой. Он боялся, что, если девушка снова увидит его в городе, ей все станет ясно. Она возненавидит его, а может быть, сделает так, чтобы его уничтожили свои же, русские. Но постепенно, дойдя до отчаяния, он сам стал искать встречи с ней. В глубине души он надеялся, что Наташа выслушает его и все поймет, подскажет какой-нибудь выход… Он не мог больше один на один оставаться со своими мыслями. Не мог молчать.

Он подходил к ее калитке и раз, и два, но так и не решился войти во двор, постучать в окошко.

Сегодня утром он снова пришел к дому Ермаковых, поднялся на крыльцо и решительно постучал в дверь. Ему долго не открывали, потом на пороге появилась какая-то старушка. Она сообщила, что Наташа сейчас находится в Сосновке, у больной матери, рассказала, как найти ее…

— Что же ты молчишь, Женя? — еще раз спросила Наташа.

Не получив ответа, девушка невольно перевела взгляд с похудевшего, заросшего черной щетиной лица Евгения на его одежду. Ей бросилось в глаза, что он был в красноармейской шинели, но на воротнике не было армейских петлиц, а на шапке — пятиконечной звездочки. «Только вмятина осталась… Почему же он так одет? Почему он оказался снова здесь, в тылу у немцев?.. Ведь не по доброй же воле он вернулся сюда?.. А почему бы и не по доброй? Митрич же приходил ко мне. Да, но тот был переодет в гражданскую одежду. Он приходил в разведку. А этот? Кто же в таком виде ходит в тыл врага?»

Наташа еще раз внимательно посмотрела на Хмелева. И тут же испугалась мысли, которая пришла ей в голову. Она поняла все. И его наряд, и упорное молчание, и этот жалкий, бегающий по сторонам взгляд сказали больше, чем мог бы сказать ей сам Евгений. «Он дезертир! — словно электрическим током ударило ее. — Он бежал от своих… Предал!..»

Хмелев заметил, как сильно изменилось лицо Наташи. Он почувствовал, что напрасно искал с ней встречи, напрасно собирался рассказать обо всем, что с ним произошло.

— Прощай… — сказал он и, снова засунув руки в карманы, ссутулившись, побрел в сторону от нее.

Наташа думала, что он пойдет назад, в сторону Березовска, туда, где были немцы. Но Хмелев двигался совсем в другом направлении — к южной окраине Сосновки. Он, не оглядываясь, шел и шел вперед. Шел, не разбирая дороги, утопая в глубоком снегу, натыкаясь на кусты. Шел до тех пор, пока не скрылся с ее глаз, пока его не поглотила разгулявшаяся на просторе метель.