Чтение онлайн

Во время того, как рабочие пожаловавшего покупателя уносили новую мебель, господин этот, не стесняясь говорить как можно громче, сильно нахваливал Осипа Евгеньевича и один единственный раз уже в конце, перед уходом своим, поклонился всем остальным рабочим. Он даже не произнес ни единого слова, обращенного ко всем, а просто слегка махнул головой, даже не согнув и на пядь спины, хотя, казалось бы, куда ему, статному богатому образованному человеку, вести беседу с простыми рабочими – статус «опачкается».

Николая это даже немного задело, поскольку он считал, что своим трехнедельным трудом они заслужили, как минимум, отдельные слова благодарности, а как максимум – каждому из мастеров награду за угодную работу прямо из рук этого господина. Сам он никогда не скупился на словесную похвалу своим крестьянам, да еще и частенько старался порадовать их безделицей какой-нибудь, будь то кусок хозяйского пирога, медная копеечка или отрез ткани, за добротную и качественную работу и служение. Сего внутренне он также ожидал и даже требовал от покупателя мебели, поскольку считал, что заслуживает этого. Его мыслям, разумеется, этот господин следовать не стал и, поклонившись, тут же удалился из мастерской под ответные поклоны всех рабочих.

– Ишь ты, сюртук-то какой у него… – услыхал Николай тихий голос Мирона, обращенный к Сашке. – Нам так не жить…

– Ну что, ребяточки, а теперь давайте же и денежки-то получать! – весело воскликнул Осип Евгеньевич, поворачиваясь к своим подчиненным. Глаза его радостно горели, а рот растянулся в широкой улыбке. В руках держал он ту самую ценнейшую сумму денег, ради которой все эти три недели мастера трудились не покладая рук. – Давайте уже ж! – вне себя от приятного нетерпения вновь проговорил он, даже слегка подпрыгнув.

– Да уж давайте-давайте! – подхватили все рабочие. Они внимательно смотрели на деньги, что сминались у хозяина в руках, как бы боясь того, что если каждый из них отведет сейчас взгляд, то этот капитал непременно исчезнет сказочным образом.

– Уж не томите, давайте же! – даже несколько повелительным тоном произнес начинавший терять над собой контроль Иван. – Жрать уж хочется, а у меня с позавчерашнего дня денег нема.

Никто, правда, на его слова не обратил внимания, и никто ничего не ответил ему на них.

– Иди сюда, Мирон, – радостно позвал сына Осип Евгеньевич. Пожилой мастер тут же, все также улыбаясь, протянул ему деньги и по-отцовски похлопал по плечу. – Вот тебе держи, только всё разом не трать. Может, накопим тебе на обучение в училище каком…

– Старик подмигнул радостному сыну.

Мирон, счастливо улыбаясь, немедля взял денежную сумму из рук отца.

– Да я уж, батька, и оставил-то мысли эти об обучении, зачем оно мне надобно, когда и так на работу я устроен.

– Ты погоди руки-то опускать, погоди свои. Ничего, даст Бог, ты у меня рано или поздно в люди выйдешь, – уже более серьезным голосом сказал Осип Евгеньевич. – Иди сюды, Иван. Ну иди-иди уж. Вот, нетерпеливый ты мой сын, держи да разумно ими распоряжайся, чтобы хватило до следующего разу, – уже вовсе без улыбки, но даже с ощутимой строгостью произнес мастер.

– Да уж распоряжусь ими самым, что ни на есть, разумнейшим образом. Тем более что их вона сколько. – Иван тут же оказался рядом с Осипом Евгеньевичем.

– Знаю я тебя, прохиндея, хоть самому эти деньги забери да каждый день тебе по пять рублей выдавай, – качая головой, проговорил Осип Евгеньевич.

– А вы, Осип Евгеньевич, за денежки-то мои не беспокойтесь, ваше дело мне эти деньги за честную работу даровать, а уж я сам решу, как и на что их тратить я буду, – говоря в полный голос и глядя в глаза хозяину, произнес Иван, которому уже порядком надоели нравоучения Осипа Евгеньевича. Эта выходка показалась Николаю дерзкой, и в какой-то момент ему даже сделалось досадно от того, что хозяин настолько беспокоится обо всех своих рабочих.

Пожилой мастер протянул Ивану причитающуюся сумму, кою тот, точно воришка, тут же схватил и принялся пересчитывать. Осип Евгеньевич лишь демонстративно вздохнул, не пытаясь уж более ничего говорить ему.

– Иди сюда, Николай. Ты у нас, хоть и новичок, но отметил я, что работаешь усерднее всех. Надеюсь, таким славным и горячим работягой ты и останешься. – Осип Евгеньевич, улыбаясь, протянул Шелкову деньги.

Николаю были весьма приятны слова хозяина и от радости, что получил он первую зарплату свою и теплых слов Осипа Евгеньевича, даже захотелось обнять и расцеловать его. Разумеется, сего делать он не позволил себе, поскольку это перечило бы его благовоспитанности. Однако внутри сердце его так и благоухало от вдруг зародившегося в нем счастья и желания вылить хоть на кого-то свою откуда-то взявшуюся любовь ко всему и всем.

– Спасибо вам, Осип Евгеньевич. Мне отрадно работать у вас. Я очень благодарен, что взяли вы меня, неопытного недотепу, в мастерскую свою и теперь я могу вот так зарабатывать деньги и не пропасть. Обещаю, что и впредь буду так же, да еще и лучше трудиться и честно работать. И очень рад я, что у меня появился такой сочувственный и добрый хозяин, – проговорил Шелков, принимая золотые.

Осип Евгеньевич похлопал его по плечу и подарил ему очередной «отцовский» взгляд. По глазам мастера видно было, что слова Шелкова как нельзя мягко легли ему на душу и нежно обняли старое сердце. Казалось, что ранее никогда ничего подобного он не слышал. Должно быть, от Мирона особо внимания и трепета к отцу было не дождаться. Осип Евгеньевич еще какое-то время смотрел на возвращающегося на свое место Николая.

– И ты, Сашка, мой мальчик, поди сюды!

Радостный мальчишка тут же подбежал к хозяину. От восторга своего он даже порозовел.

– Вот тебе, мой дорогой. Я вижу, рад ты очень. Вот это все тебе, – широко улыбаясь и умиленно глядя на Сашку, который, казалось, ликовал больше всех, проговорил Осип Евгеньевич.

Мальчишка же радостно, вприпрыжку, поскакал к своему месту, весь светясь от полученного заработка.

– Что ж, мои дорогие, мои славненькие, мои умеленькие, – пожилой мастер теперь уже обратился ко всем. Он продолжал улыбаться и наблюдать за радостными рабочими. В тот момент хозяйский статус его показался ему как ни на есть прекраснейшим положением, благодаря которому он иногда мог вот так радовать и осчастливливать людей своих. – Покуда денежек мы заработали много, как и силенок своих мы оставили на это нелегкое дело, то завтрашний день пусть будет нерабочим. Гулять так гулять! Только уж сильно там не веселитесь, приберегите младого здоровьица. А так, развлекайтесь, миленькие! Э-эх! – Он артистично топнул ногой. – Мне б ваши годки-то сладенькие бы… Я бы повеселился на славу. Но с разумом, дорогие мои. Так что, сердечко да разумишко свои вместе слушайте. Да радуйтесь же вы, лисы, радуйтесь!

– Вот здорово! Спасибо, хозяин, спасибо! Уж мы-то не прогадаем! – закричали рабочие.

Осип Евгеньевич принялся собирать разложенные свои инструменты. Мастера также последовали его примеру.

– Ешьте, пейте, спите, отдыхайте хорошенько завтра. Вы все это заслужили, голубчики мои. Вам и повеселиться – это не праздность. А уж после завтрашнего вернемся к размеренной работенке нашей. Да только уж веселитесь так, чтобы на работу-то все у меня явились. Вы уж меня знаете, я ласков и весел, но и требователен и серьезен. Слишком откладывать работу нельзя – сами всё разумеете, хлопчики. – Осип Евгеньевич подмигнул.

Собрав все свои инструменты и положив их под стол, пожилой мастер подошел к висящему на стене маленькому зеркальцу. Он внимательно всмотрелся в свое измотанное работой небрежное отражение. Затем поправил ворот на старой рубахе, коя, казалось, видала еще царствование Петра Второго. После еще с несколько секунд постоял, глядя на себя. Наконец он вновь заговорил, отходя от зеркала и, очевидно, смирившись с тем, что выглядит совсем заработавшимся и неухоженным. – Да теперь уж попроще будет немного, покуда заказов таких опять не поступит.