Чтение онлайн

Слегка согнувшись от всего этого умиления, радости и, что уж скрывать, сильной телесной и душевной усталости, Николай медленно начал проваливаться в дремоту. Деньги его все так же лежали на старой деревянной маленькой тумбочке.

– И что же ж он такой веселенький-то пришел? – раздался тихий голос Владимира Потаповича за дверью комнаты Николая. – Как кот умасленный прямо.

– Похвалили, может, за работу добротную, али денег дали, али еще чего случись… Разве у него допытаешься. Он, кажется мне, Владимир Потапович, настолько спесивый, что даже не считает нужным слово сказать не то, что мне – старухе услуживающей, но и вам даже, – подала голос и хрипящая горничная. – Ох, и не нравится же он мне. С характером паренек, видно, что с характером. – Она поправила большую заколку в виде стрекозы на голове своей.

«Есть же этим двум дело до меня…» – сквозь дремоту подумал Николай. Летнее солнышко нежно целовало его загорелое молодое лицо. В тот момент Шелков пожалел о том, что не приоткрыл окна, поскольку ласковый ветерок и солнечный свет могли бы слиться в одну невообразимо приятную композицию. Но дабы не утратить чувства умиления и полусон, Николай решил уже не подниматься для того, чтобы приоткрыть окно. Однако смириться с тем, что ветерок дует там, на листву деревьев, а на него – нет, было малость трудно.

Вдруг дверь в комнату его скрипнула и медленно приоткрылась. На какой-то момент Николай решил, что ему это почудилось. Ведь ни дядюшка, ни горничная никогда не заходили к нему. Он даже уже оставил мысли о крючке на двери, поскольку был уверен, что уж точно никому здесь не сдался.

Спустя буквально секунду после «сомнительного дверного звука» тонкий слух Николая уловил чье-то тяжелое дыхание. Обычно так тяжело мог дышать только Владимир Потапович, поскольку, как рассказывал Николаю Геннадий Потапович, брат его в отрочестве зимой провалился под лед и еще около года потом страдал болезнью легких.

– Вот же ж, собака сутулая… Никак действительно деньжонок поотхапал племяш. И ни гу-гу же, – гневно прошептал дядюшка, высовывая в комнату свою косматую голову. Он попытался задержать дыхание, чтобы не кашлянуть. Кажется, те трудности с легкими у него не разрешились до сих пор, и он достаточно часто кашлял и кряхтел. – И сколько же ж там у него, интересно…

– Его дополнительные деньжонки были бы нам весьма кстати, Владимир Потапович, хоть половиночка-то, – прошептала горничная. – Ну и вы ведь, сама я слышала, как говорили ему, что лодырей да прохиндеев не потерпите в квартире своей, этак он же наперво и понял, что платить вам надобно. – Она тоже заглянула в комнату к Николаю, дабы убедиться своими глазами, что у него появились деньги.

– Да тише ты, тише, глупая баба, разбудишь еще его, – заворчал на нее Владимир Потапович, не подозревая того, что Николай и так отлично слышал все их речи.

– Его-то разбудишь, – замахала руками Аннушка, – он всегда спит крепко и непробудно от того, что изматывается на работе сильно.

– Изматывается он… – проворчал Владимир Потапович, подкрадываясь к деревянной тумбочке.

Не подававший вида Николай продолжал притворяться спящим, гадая, насколько далеко его беспардонный дядюшка позволит себе зайти.

К тому времени Владимир Потапович уже был рядом с кроватью своего племянника. Николай сжал подушку от напряжения и ожидания дальнейшего.

– Если все деньги заберете, то скандал учинит, наверняка. Он нервный. Как он тогда кинул одежду-то в меня… – шептала ему Аннушка, выглядывающая у входа. Хотя одежду Николай кинул вовсе не в нее, а за дверь. Но она, по всей видимости, не хотела учитывать столь «неважной» тонкости. Хоть, сама, должно быть, понимала, что с ее стороны это выглядело очень низко.

– Пусть себе скандалит, я его быстро на улицу вышвырну. Кто он такой? И что он может? Какой-то батькин да мамин щенок. Я таких на живодерню вожу, изловив. – Владимир Потапович взял в руки все деньги. Он быстро принялся их пересчитывать. Глаза его горели каким-то страстным огнем, который на мгновение вогнал в страх даже Аннушку. – Пятьдесят, семьдесят… Ишь ты, «работничек Шелков»… Разве что вот, оставлю ему рублей восемьдесят на этот месяц. – Он моментально отсчитал названную сумму и положил ее обратно на тумбочку. – Много ли ему надо.

– Очень сильно ты «любишь» своего племянничка, дядюшка, так любишь, что средь бела дня и денежки его воруешь-то. Не ожидал я от тебя такого. Все же был получше мнения о тебе. – Вдруг резко вскочил Николай не в силах больше терпеть этой наглости.

Владимир Потапович даже на мгновение остолбенел. Аннушка спряталась за дверь. Но уходить не стала.

– Будет тебе бушевать, мне деньги позарез как нужны, а ты живешь у меня, следовательно, должен мне. Сейчас времена сам знаешь какие. Эти твои четыреста три рубля за месяц растратятся. Да ты уж явно ведь и куролесить будешь на них. А дядьке-то что же – шиш? Отец твой хоть раз бы толком помог при жизни своей, ну ты-то уж, раз живешь-то здесь, подсоби дядьке-то родному. У меня приказчик в конюшне в запой ушел, денег не выплатил вчера. Жить-то на что-то нам надобно. На других моих приработках тоже туго сейчас. – Хотя это являлось ложью, так как плату дядюшке всегда выдавали, однако он был приличным сторонником бутылки и последние дни заявлялся домой в самом что ни на есть сатирическом состоянии, тем самым наглядно демонстрируя, в какой «запой» ушел там его приказчик и как туго ему на работе.

У Николая даже лицо покраснело от злости к этому человеку. Он тут же попытался выхватить деньги у Владимира Потаповича.

– Дам тебе рублей девяносто и все, все равно проживание в квартире твоей дрянной дешевле обошлось бы, а остальные мне деньги верни, мне копить их нужно! Уж съеду я скоро, съеду, накопить только позволь!

– Вот уж и не думал, что племянничком-то обиженный останусь! Он мне еще тут сейчас прихоти свои показывать будет! Весь в отца – тот тоже жадный до ногтей был! – Весь раздраженный попятился назад Владимир Потапович. Он все еще держал деньги Николая в руках. – А ведь я тебя приютил… А ты мне вот как…

– Верни сюда сейчас же деньги, «дядюшка родной»! Верни, ворюга! Отсчитаю я тебе, верни только! Не будь бессовестным таким. Фамилия у тебя все же благородная! – Николай вне себя накинулся на дядюшку, отнимая деньги. Избивать какого-никакого, но все же родственника у него в намерениях не было. Однако он так сильно разозлился на Владимира Потаповича, что желал, насколько только мог, отнять деньги, при этом не навредив дядюшке. Разве что невзначай, задевая его урывистыми движениями рук. Но сие никак не наносило ему вреда.

Тот же бесцеремонно и яростно толкнул его в грудь да так сильно, что Николай не удержался и полетел на пол. Несмотря на всю подленькую личность дядюшки, Николай никогда бы не мог подумать, что он способен на рукоприкладство. Он вообще не ожидал от Владимира Потаповича того, что тот мог бы позволить себе пустить в ход физическую силу. Дядюшка так яростно толкнул его, при этом еще, уже менее сильно, пнув. Николаю понадобилось секунд пять, чтобы осознать это. Он тяжело дышал, как загнанный бык. Тело его горело от душевного смятения. Сей дополнительный факт о характере дядюшке был весьма противен Николаю.