Чтение онлайн

В помещении стояла невыносимая жара, пропитанная затхлым казарменным воздухом. А толстый, взопревший старый солдат все подкидывал дрова в раскаленную печку-буржуйку.

Офицер, видимо, идти один побоялся. Взял с собой двух солдат. Когда вошли в наш двор, они остались у крыльца, а мы с офицером - прямо в дом.

Я помог дедушке слезть с печи. Офицер, к немалому моему удивлению, достал термометр, проверил температуру. Потом сказал, что воспаление легких.

Немец дал несколько таблеток, посоветовал поставить банки, натирать спину скипидаром. И при этом все время рассматривал наше жилище. Взгляд его остановился на запечье, откуда выглядывал петух.

– Кур, я, я!
– усмехаясь, заговорил он.
– Комм цу мир!

Я понял, что он требует плату за осмотр больного. Мало ему яиц, отдай еще и петуха.

Мама достала из запечья петуха. Немец сиял от удовольствия и поглаживал белой рукой с перстнем рябое оперенье и примороженный гребень. К счастью, курица не была в это время в запечье, а сидела под кроватью в корзине, иначе лишилась бы моя бабушка Ульяна всего куриного поголовья.

Но у меня на душе стало легче: все обошлось благополучно. Воспаление легких - не тиф, значит, расстреливать семью немец не станет.

– Ты пойдешь со мной!
– Офицер ткнул пальцем мне в грудь. Я, видимо, побледнел, потому что он начал успокаивать: - Не бояться. Один час - и домой.

Он начал объяснять, что надо найти подходящий дом для расположения нового гарнизона на тридцать человек.

Определенно везло мне в тот день: сам офицер назвал цифру, которая меня интересовала.

Я повел немцев к дому Сильвестра Янченко, отца бывшего полицейского, а ныне хорошего партизана, командира роты Якова Янченко. Расположен дом почти на опушке леса по дороге на Свержень. Старик на время может перейти в хату сына. Только на время ли? Если партизаны нападут на гарнизон, дом Янченко-старшего, конечно, сожгут.

И дом, и место понравились офицеру. Он явно начал доверять мне. Стал объяснять, что через три дня мне придется с ним поехать в деревню Шапчицы переводчиком, чтобы отобрать для нового гарнизона лучших полицейских. Оружие надо разделить поровну, сюда можно и чуть больше. Правда, на такое объяснение у нас ушло добрых минут двадцать. Офицер так же плохо изъяснялся на русском, как я на немецком.

– Вам нравится наша деревня?
– спросил я.

Лицо офицера побледнело, в глазах вспыхнули недобрые огоньки, холеные руки нервно застегнули шинель.

– Нет, - ответил он резко и махнул рукой в сторону сверженского леса. Здесь много-много партизан.

– О-о!
– посочувствовал я.

Наконец мы разошлись. Мне надо было хоть немного поспать. Ночью снова идти, на этот раз в Свержене ночует отряд.

Белых улыбнулся, когда я окончил рассказ о встрече с комендантом гарнизона:

– Пока идет как по-писаному! Поезжай с ним в Шапчицы.

– Притом толково выполни задание офицера, - заметил Дикан.
– Во-первых, в доверие войдешь, а во-вторых, больше оружия привезешь, - и похлопал меня по плечу.
– Для нас, конечно, не для офицера.

– В Шапчицах как следует изучи гарнизон - укрепления, смену караула и прочее, - добавил командир отряда. Затем спросил: - Боишься?

– Страшновато, - признался я.

– Ну, знаешь, воевать - это тебе не в куклы играть!
– сказал Белых. Задание придется выполнить, притом усердно.

Друзья-партизаны проводили меня в этот раз, как показалось, теплее обычного. Это навело на тревожное раздумье: "Не прощаются ли, не предчувствуют ли провала?" Но я приказал себе: "Держись, парень!"

3 марта рано утром к нашему дому подъехала подвода с немцем-возницей. На вторых санях сидел офицер. В Довске полчаса ждали, пока тот ходил в полевую комендатуру за письменным отношением к начальнику шапчицкой полиции. Значит, журавичские районные власти подчинены полевой военной комендатуре. Значит, достаточно одного росчерка пера майора Шварца, чтобы перевести половину полицейских из любого гарнизона в Серебрянку.

Когда прибыли в расположение шапчицкого гарнизона, я окончательно утвердился в своих догадках. Полицаи нас встретили недружелюбно.

– Нам нужен начальник гарнизона!
– потребовал я.

Двое полицейских с винтовками наперевес, не впуская в укрепление, ответили, что начальника сейчас нет... А в дзоты уже бежали гитлеровцы. Складывалось впечатление, что вот-вот откроют по нас стрельбу. Даже днем боятся партизан... Наконец в глубине обширного двора, расположенного за высоким валом и проволочным заграждением, появился лучше других одетый полицай.

– К вам прибыл начальник серебрянского гарнизона с предписанием коменданта военно-полевой комендатуры майора Шварца, - сказал я.
– Доложите офицеру, кто вы.

– Савельичев, заместитель начальника полиции.
– Он приложил руку к козырьку.
– Начальника вызвали в Журавичи, будет только завтра утром.

– Проводите нас к себе, - приказал офицер.

Мы пошли за Савельичевым. По дороге он спросил, кто я такой.

– Работаю по приказу господина офицера, - уклончиво ответил ему и с достоинством заметил, что лейтенант заберет в Серебрянку половину состава полиции для создания нового гарнизона.

На двор из дзотов и казармы высыпали полицейские, глазели на нас, видимо, силясь понять, зачем мы здесь. Я рассматривал молодых, лет по 17-20, парней. Одного из юнцов узнал, он из Старого Довска, по фамилии Божков.

– Ты как попал сюда?
– спрашиваю.

– Мобилизовали, - со вздохом ответил он.
– Уже скоро месяц, как здесь.

– А другие?

– И нас тоже мобилизовали, - послышалось со всех сторон.

– Этот офицер из серебрянского гарнизона. Пойдете к нему, коль вас мобилизовали на службу.

– А разве плохо, что мобилизовали?
– вдруг спросил Савельичев, и я понял - слишком неосторожно употребил это слово.

– Напротив!
– отвечаю.
– Советую и вам перейти в Серебрянку. Да отберите с собой самых сильных полицейских. Об оружии подумайте. Лучшее, конечно, захватите с собой. Ну как, согласны? Если не против, то буду рекомендовать вас господину лейтенанту.

Савельичев осклабился, угодливо наклонил голову. Видимо, ему хотелось стать самостоятельным начальником. А когда зашли в помещение и он прочел предписание Шварца, совсем сдался.

– Сегодня же составить списки тех, кто едет в Серебрянку, - приказал офицер, - и познакомить меня с людьми.

Савельичев кликнул своих дружков, долго с ними о чем-то шептался. Наконец ему принесли ручку с пером, чернила и лист бумаги. Он, морща лоб, долго и старательно выводил фамилии, а я читал и думал: "Пиши, пиши, гадина. Может, завтра останутся от вас одни лишь эти списки..."