У входа в Шахрай
Шрифт:
Святой Копатель Шанша и его жена Сулу вели толпу в подземные тоннели Шахрая. Сулу держала на руках младенца в кислородной маске – будущего Первого Губернатора. Беженцы несли семена, инструменты и книги, вели за собой коз, овец и других животных. Шахрайцы гордились своими предками, сумевшими сохранить знания о науке и устройстве Мира.
Великая Вакцинация стала мифическим монстром, о котором слагали страшные сказки. Она была одновременно и конечной точкой существования старого мира, и началом Шахрая. Что из событий Перехода было правдой, а что суевериями, Аян не знал, но в нем глубоко укоренился ужас его предков перед Поверхностью.
***
Аян и Мирас, по указу отца, спустились навестить мать. Оба юноши склонились перед статуей Лии Монке в семейной усыпальнице, что находилась под домом, в сырой горной ложбинке. В ногах выстроенных скульптур стояли урны с прахом. С потолка свешивались переливчатые сталактиты, а бирюзовое озерцо отражало скорбные лица почивших предков.
– Думаешь, свадьбу скоро сыграют? – спросил Мирас.
Аян раздраженно покосился на него. Братья походили друг на друга внешне, но в чем-то сильно отличались. Мирас пошел в мать и обещал вырасти не высоким, но широкоплечим. Коротко стриженные волосы были такими же темными, как у брата, глаза чуть светлее, а черты лица мягче.
– Уж отец постарается, – фыркнул Аян. – Тем более, Рании уже пятнадцать, как и тебе.
Он не злился, но текст молитвы святой Сулу все равно вышибло из памяти. «…страдание мое и скорбь моя, да вознесутся к Миру над Мирами, где…» Только он настроился, как Мирас снова его прервал:
– Отец поступил так, потому что…
– Потому что он не помнит себя на моем месте! – огрызнулся Аян. —Когда дед запрещал ему жениться на матери, он поступил по-своему. А скоро, – он повернулся к брату, – отец займется и тобой, если еще этого не сделал.
– Да я и не против, – Мирас пожал плечами.
– Нет, Мир, когда он заставит тебя взять в невесты глупую навязчивую пустышку, тогда и поговорим.
– Но Рания совсем не глупая, – обронил Мирас.
– Ты видел ее? Где? Она что, тоже изучает музыку? – удивился Аян.
– Н-н-нет, мы вместе ходим на уроки истории Шахрая.
– Зачем это девушке? Она что, собралась работать в Министерстве? Да и зачем эти уроки тебе, ведь это из меня отец штампует собственную копию. Иногда я даже тебе завидую: ты хотя бы можешь выбирать, чем заниматься в жизни. – Аян поджал губу, задумавшись. – Это ты на урок ездил сегодня утром, пока я был у отца? Слушай, если он узнает, что ты тратишь свое время…
– А ты ему не говори. Что по поводу Рании… она спокойная. И милая, – Мирас вдруг покраснел.
Аян пожал плечами.
– Ну и отлично. Значит, будет покладистой и не станет надоедать. Хотя, вряд ли так можно сказать о дочери Губернатора. Больше похоже, что это меня как породистую собаку посадят ее охранять.
Мирас молча кивнул. В наступившей тишине было слышно, как тяжелые капли, падая со сталактитов, ударялись об озерную гладь. Она из них медленно сбежала по каменной щеке Лии Монке.
– А ведь им повезло, – вдруг сказал Мирас. Аян проследил за его взглядом и посмотрел на застывшее лицо матери, тонкие черты которого умело повторил скульптор. – Они любили друг друга. И родили двоих сыновей. Неудивительно, что отцу все еще предлагают невест.
– Бесполезно, он до смерти не выйдет из траура, – покачал головой Аян. В отличии от брата он помнил время, когда была жива мать, и отношение отца к супруге.
Для Лии брак с Сейтом стал третьим. После двух неудачных попыток ей подыскивали мужа среди торговцев и фермеров. Но ей повезло – она встретила Сейта. Вопреки запрету отца, Рахима Монке, Сейт сделал ей предложение.
Браку суждено было стать постоянным – спустя год после свадьбы родился Аян, еще через пять лет – Мирас. Третье зачатие стало редчайшей удачей. Учитывая почтенный для рождения ребенка возраст – Лия уже достигла тридцати двух лет – беременность проходила легко. Сейт обустроил еще одну детскую – Министр ждал, что родится дочь. Но его мечтам не суждено было сбыться: для Лии и малышки роды оказались смертельными.
С тех пор в доме воцарился траур. Сейт с головой окунулся в работу. Детскую перекрасили и перенесли туда вещи Аяна, жившего до этого с братом. Каждый остался наедине со своим горем. Мирас, почти не помнивший мать, видел в Аяне единственного друга и побаивался угрюмого отца. Аян же разрывался между ролью ответственного старшего брата и послушного сына, и своими собственными желаниями.
Когда Мирас ткнул его локтем в бок, Аян с трудом оторвался от мыслей. Братья закончили молитву, вернулись в дом и разошлись по спальням готовиться к предстоящему празднику.
Глава 2
Солнце поднялось высоко и золотило застывший пейзаж, утопающий в зное. Аян решил идти к горам – он надеялся найти там вход в город. Или, на худой конец, тень и воду. Он страдал от жажды, голова раскалывалась. Каждый вдох обжигал легкие, открытые участки кожи покрылись волдырями и ему все время приходилось щуриться из-за яркого света, к которому глаза еще не привыкли.
Идти было тяжело не только из-за жары и жажды. Участки сухой земли перемежались с островками колючек со звенящими корзинками-колокольчиками. Они цеплялись за брючины и позвякивали, когда Аян проходил мимо. Он попробовал раскусить одну такую корзинку и тут же выплюнул, морщась и оплевываясь.
В голове у Аяна не укладывалось, как он мог оказаться на Поверхности. Было странное ощущение, что картине в его памяти не хватает важного элемента. Он брел по выжженной степи, пока мозг прокручивал разрозненные фрагменты вчерашнего вечера.
«А что, если это было не вчера?» Возникшая из ниоткуда мысль заставила Аяна остановиться. «Может, меня держали где-то несколько дней? Может, пытали? А потом решили избавиться от свидетеля.» Он поплелся дальше. Очередная колючка потянулась за штаниной, пожелав прокатиться за его счет, но у Аяна не было сил ее отдирать. Колючка оторвалась от куста и повисла на брюках. «Но что им было нужно? И почему я ничего не помню? Ох! Сволочи, пробили мне голову!»
Далеко впереди опустилась и снова взмыла птица. Аян уже видел ее часом раньше. Теперь он не удивился, хотя в первый раз его охватил ужас. Тогда птица долго планировала над ним, и Аян боялся, что она нападет и выколет ему глаза. Но, посчитав его несоблазнительной добычей, птица улетела. Теперь она, видимо, передумала и решила вернуться. А может, это была ее сестра – такой же мутант, переживший Великую Вакцинацию благодаря своему уродству. Аяну оставалась надеяться, что вкусы этой птицы такие же, как у ее товарки. Он пошел дальше, шаг за шагом уходя все дальше от того пустыря, на котором очнулся.
«Почему меня принесли сюда? И как они смогли это сделать? Все входы и выходы на Поверхность были затеряны еще при Первом Губернаторе? И кто эти самые они? Неужели Эрны?»
Аян смотрел под ноги, открыв глаза ровно на столько, чтобы видеть, как движется под ним земля. «Точно! Рому был вне себя от гнева. А когда он узнал об отставке отца, это должно было взбесить его еще больше. Но как он… Что это еще?!»
Он услышал незнакомый ритмичный звук и вскинул голову. К нему мчался всадник.