У врага за пазухой
Шрифт:
– Если нужно, могу помочь, – вмешиваюсь я.
– Спасибо, не нужно. Справлюсь.
– Вообще-то это моя жена!
Любой нормальный мужик в такой ситуации свалил бы в закат, но этот малахольный оказывается настоящим идиотом.
– Незаметно, чтобы она горела желанием с тобой общаться.
– Да ты, блядь, вообще кто такой? Очередной пуп земли, который считает, что имеет право учить жизни?
– Паша, можешь уйти?!
Кира отворачивается от мятого, снова включает диктофон и всем своим видом показывает, что готова заниматься лишь работой.
– Я чудом нашел тебя! Был недалеко отсюда, и программа GPS, та самая, которую ты просила поставить, показала, что твой телефон рядом.
– Послушай, мне неинтересно, как ты меня нашел. Я сейчас ра-бо-та-ю! – Последнее слово Самсонова произносит по слогам, как для глухих.
– Вчера все неправильно закончилось. Ты даже не дала мне объясниться.
– Паша… – Кира опускает голову на грудь, делает тихий вдох и исподлобья обреченно смотрит на меня: – Он ваш. Надеюсь, предложение еще в силе.
Никогда не был любителем семейных сцен, никогда раньше не вмешивался. Однако сейчас не раздумываю. Махнув рукой официанту, я указываю на недомужа, и уже через несколько секунд двое крепких парней уносят эту «неприятность» в сторону выхода.
– Не спрашивайте! – опережая все вопросы, произносит… нет, не акула – мышка.
– И в мыслях не было. – Демонстративно поднимаю руки вверх. – Вы попросили убрать мусор, я убрал.
– Спасибо. – К ассортименту масок, которые я сегодня видел на лице Самсоновой, добавляется новая. Теплая. С оттенком благодарности. – А сейчас давайте займемся интервью.
Словно не доверяет больше диктофону, Кира прячет его в сумочку и достает самый обычный бумажный блокнот.
Дальше все до банального просто и скучно. Я сливаю всю необходимую информацию на Китайца. Она записывает, задает уточняющие вопросы. Будто следователь, который хочет поймать на лжи, вслух играется с некоторыми моими фразами и ждет согласия.
К окончанию завтрака мы оба так устаем от этого блица, что допиваем кофе в полной тишине. По-хорошему, нужно отпустить ее… домой, на работу или к мятому. Но когда встаем, я придерживаю за руку.
– Вы хотели добавить что-то еще? – Кира скомканным жестом заправляет волосы за уши. Обезоруживает своей простотой.
– Да.
Между нами меньше метра. У нее муж. У меня до хрена срочных дел и железное правило: «Никаких отношений». Что тут можно добавить?
– Вот… – тяну присмиревшую акулу на себя, – это.
Накрываю губами ее губы и, пользуясь аффектом, толкаюсь языком в рот.
Глава 7
Целовать Самсонову оказывается намного приятнее, чем отвечать на ее каверзные вопросы. Небо и земля!
Во-первых, она молчит.
Во-вторых, член, наконец, утыкается, куда хочет, и не терроризирует меня ноющей болью.
А в-третьих, что самое странное, вкусно.
Журналистка – настоящее открытие! Как хорошо настроенная гитара, она откликается на каждое прикосновение – вздрагивает, распахивает свои огромные глаза и, кажется, стонет.
О том, что стон на самом деле – попытка что-то сказать, понимаю лишь через секунду. К щеке с болезненным хлопком припечатывается женская рука, и иллюзия нормальной отзывчивой бабы накрывается медным тазом.
– Да как вы смеете?! – испепеляя взглядом, орет Кира.
– Будем считать, я пробую десерт.
Тру щеку. Кожа горит. Бодрит отменно.
– Знаете что, засуньте ваш десерт… – Кира косится в район моего паха.
– Здоровая мужская реакция, – пожимаю плечами.
За стойкость «бойца» оправдываться пока не приходилось.
– Реакция у вас! – Она фыркает. – Обалдели совсем?!
Что ответить, не знаю.
В целом вопрос правильный. Самсонова не давала мне никаких намеков, не совала в карман номер телефона и вообще делала все, чтобы захотелось только одного – отшлепать эту вредную бабу по заднице и отправить на хер.
Ни одной причины встать в стойку! Сплошь противопоказания. Но долбаным инстинктам до фени, что думает мой мозг.
Инстинктам по кайфу!
Не помню уже, когда кто-то так заводил. Совсем не помню, чтобы так яростно давали отпор. А о фирменных женских «по мордасам» я знал лишь понаслышке. Покойная жена изначально досталась с ангельским характером. Учительница, святая и лучшая женщина на свете. Те же, кто были после нее, предпочитали заранее кричать «Да!» и снимать трусы.
Акула, похоже, о слове «да» и не слышала.
– Только посмейте еще раз ко мне прикоснуться. Так ославлю, что позавидуете этому своему Китайцу, – оглядываясь по сторонам, угрожает Кира.
– Нет таких новостей, которые нельзя было бы опровергнуть. Не мне вам рассказывать. – Складываю руки на груди.
Даже интересно, что еще она придумает.
– Не поможет! – Самсонова бесстрашно тычет пальцем в пиджак. – Таких, как вы, я размазываю качественно. Опровержение и читать никто не захочет.
– Сделаете меня известным?
Строптивая баба заводит еще сильнее. Был бы рядом приличный отель – уже сношались бы. Как кролики! До потертостей и искр из одного места.
– Звездой! – привстав на носочки, глаза в глаза произносит Кира. – Вспыхнете сверхновой! – добавляет, задрав подбородок.
Никогда не считал серых мышек привлекательными, однако эта – чистый секс. Темпераментом бог не обделил.
– Договорились!
Пока моя амазонка не отодвинулась, притягиваю ее к груди и скольжу носом вдоль шеи. Понимаю, что веду себя, как похотливое животное. Потерпит.
– Тебе конец, – шумно выдыхает Кира.
Переход на «ты» проходит как по маслу.
– Не нравлюсь? – Вопрос-тест.
– Не твое дело!
– Значит, нравлюсь.
Ломоносов все же был прав: его акула патологически честная. Одна на миллион. А еще она хочет меня так же сильно, как я ее. Аж уши дымятся.
– Самовлюбленный павлин.
– Я тебя оттрахаю. Везде! Говорить и сидеть потом не сможешь.
– У тебя губа раскаталась. Смотри, за ширинку зацепится – порвешь.
Кира и не пытается оттолкнуть. Гордая даже в зафиксированном состоянии. Жанна Д’Арк питерского разлива, неразбавленная.