Чтение онлайн

– Сдаваться будешь сразу по всем фронтам. Можешь готовить белые флаги.

– Только если ты потом на них сядешь! – Акула держится, но крылья носа вздрагивают, выдают.

– Хочешь экспериментов? – Я резко отпускаю ее и внимательно слежу за реакцией. – Будут!

Чутье не обманывает. Оказавшись на свободе, Кира будто резко мерзнет – обхватывает себя руками и жадно сглатывает.

Кира

Меня бомбит! Нет, не раздражает, не бесит – именно бомбит! В голове крутятся сплошные эпитеты: «Павлин, кобель, неандерталец!», а тело… с ним все плохо.

Телу до сиреневой звезды, что Вольский – последняя сволочь, нарцисс и бабник. Меня шкалит от желания снова дать этому гаду по фейсу и от непривычной слабости. Губы саднит, будто не целовалась целую вечность, а суетливые мурашки уже достали своим бегом туда-сюда.

Никогда не верила в глупые сказки о предающем теле и ватных ногах. Считала их бредом для романтичных девушек и одиноких женщин. Но рядом с Вольским бред начинает походить на правду.

– Спасибо за интервью, – заканчиваю я наш разговор про эксперименты и белые флаги. – Черновик статьи получите электронной почтой, – возвращаюсь к безопасному официальному тону.

– Конечно, получу.

Паршивец скалится. Нагло! Во все тридцать два, будто я сказала не о статье, а о чем-то другом.

– За машиной доберусь на такси. Не буду вас больше задерживать.

Пока Вольский насильно не усадил меня в свой бронетранспортер, включаю заднюю передачу и самым трусливым образом сбегаю из ресторана.

К счастью, у этого озабоченного самца слишком большие проблемы в штанах, чтобы гоняться за мной по залу. Никто не преследует до самой парковки. Только садясь в машину, ощущаю лопатками пристальный взгляд откуда-то сзади.

***

После такой эмоциональной встряски до самого вечера я пашу как проклятая Золушка. Разгребаю очередной завал в редакции, набрасываю черновик статьи и даже успеваю поругаться с Ломоносовым.

Главред почему-то вбил себе в голову, что он лучше всех знает, как вести расследование о делишках Китайца и у кого брать интервью. В целом это не первая подобная стычка – его страх за меня частенько мешает нам обоим работать. Однако сейчас не хочется никакого контроля и тем более плана.

– Три интервью! – тряся кучерявой головой, вещает Вася. – Больше от тебя ничего не требуется.

– Это даже делом назвать нельзя! Любой практикант справится!

– Вольский, бывший бухгалтер Бурового и его уборщик! – загибает он пальцы. – Все они согласны с тобой пообщаться. Все проверенные люди.

– Интервью с уборщиком. Смеешься? – Я закатываю глаза. – Да кому оно будет интересно?

– Уборщики и консьержи иногда знают больше, чем дети и жены. – Ломоносов поправляет очки.

– Знают они! Как бабки на лавках! Кто с кем спит и как часто бухает.

Не нравится мне упрямство шефа. Или он что-то скрывает, или это какой-то мужской ПМС.

– Кира, ты хоть раз можешь сделать только то, что от тебя требуется?!

– Могу! После того как ты расскажешь, зачем все это Вольскому! – тоже перехожу на повышенный тон.

– Да какая разница?!

– Скажи честно, мои уши похожи на сушилку для спагетти?

– Кира… – Вася сдувается.

– Тогда почему уже третий мужчина за день пытается развесить на них лапшу?! – Я хлопаю распечатанным черновиком статьи о стол шефа. – Что вы оба задумали?

– Мне кажется, ты переработала сегодня. – Ломоносов кивает в сторону двери. – Давай поезжай домой. Черновик я посмотрю, а ты отдыхай. Завтра юбилей портала. Не хватало, чтобы мой главный журналист оказался на банкете уставшим и хмурым.

– Будешь дурить мне голову, вообще не приду.

Даже разозлиться на него нормально нельзя. Ни покричать, ни хлопнуть дверью. Ничего общего с Вольским!

– Ты мне это… не угрожай. Дуй лучше! – Начальство лично распахивает передо мной дверь. – Жду завтра при параде. Мужу привет!

Совершенно стандартное прощание. Никакой оригинальности или намеков. Однако от последнего напутствия мое и без того плохое настроение становится откровенно дерьмовым.

– Обязательно. – Ничего не объясняя, иду к двери.

Душеспасительные рабочие беседы – это последнее, что мне нужно.

***

Как выясняется через полчаса, с пожеланием Вася частично попал. Домой я приезжаю без приключений, по дороге успев заскочить в магазин за готовой едой. Но уже на месте, у порога квартиры, поджидает сюрприз.

– Тетя Кира, я не знаю, как так получилось! – Племянница вскакивает со своего рюкзака и в слезах бросается навстречу.

– Ася, ты что здесь делаешь?!

– Я… Я к вам. Жить.

– Ты сейчас шутишь?

– Я не виновата. Клянусь! Ваш муж меня чем-то напоил, а потом воспользовался!

В театральном ремесле Ася так же плоха, как и сегодняшний Робин Гуд. Разница в том, что он врал о своих мотивах, а эта готова очернить Пашу, лишь бы вернуться ко мне домой.

– И ты думаешь, что я впущу?

– Я так виновата перед вами. – Два ручья слез превращаются в настоящие водопады. – Нужно было сильнее сопротивляться, ударить его чем-нибудь.

Не хочу вспоминать сцену, увиденную в спальне. Нет никакого желания вновь переживать те эмоции, но девчонка не оставляет никакого выбора.

– Я помню твое «да» и «еще». Куда уж сильнее?

Два дня ничего не чувствовала, была как в аффекте. А теперь начинает накатывать.

– Нет, что вы! Я не могла такое кричать! – Схватившись за мою руку, племянница бухается на колени. – Только если от страха. Павел все же намного сильнее, – всхлипывает она. – И старше.

– А у меня на лбу надпись: «Дура». – Трогаю уши.

Четвертая партия макаронных изделий все же лишняя.

– Нет, вы очень умная. А еще добрая. И единственная моя родственница в этом городе.

От несчастного взгляда из-под неестественных, наращенных ресниц начинает подташнивать.

– Прости. У меня для тебя плохие новости. – Вырываю свою ладонь из захвата. – Ночлежка «У доброй тети» больше не работает. В следующий раз расставляй приоритеты правильно. Или член, или жилплощадь.