Чтение онлайн

— Люди добрые! Православные! Ведомо ли вам, кто я есть?!

Услышав такой вопрос, одни засмеялись, думая, что перед ними пьяный или малоумный. Другие посмотрели на него внимательно, догадываясь, что он — старый воин и трезв как стеклышко.

— Ежели ж вы не знаете, люди добрые, кто я таков, — продолжал майор, и рука его после каждого слова вздрагивала, поливая собравшихся каплями из ковша, — ежели того не ведаете, да будет вам ведомо впредь, что видели своими глазами и слышали своими ушами Сергея Бесхвостова. Поглядите же на него хорошенько и запомните накрепко, дабы каждый раз, встречая, склониться перед ним и приложиться к его руке. По какой же причине, люди добрые и братья? Ибо сотворен есми из железа!

Теперь принявшие майора за безумца или пьяницу расхохотались по-настоящему. Понимавшие же, что он трезв, глядели на него не без страха.

Сергей Бесхвостов освежил губы святым питием из ковша, погладил бритый подбородок, бережно, словно сокровище, повернул багровый нос и пряди волос навстречу ветру; затем внезапно ударил себя кулаком в грудь. Ударил с такой силой, что сам пошатнулся и чуть не свалился с бочки. Пролил остатки вина на окружавших его любопытных.

— Слушайте же хорошенько, православные, железного разумника по имени Бесхвостов. Ибо вижу, что многие из вас хотели бы мне поверить, да мешает им смех. Другим же, вижу, и верить-то не хочется, да не могут иначе, ибо ведают всем известную истину, что с языка Сергея Бесхвостова за всю его жизнь не слетело ни слова лжи. Господь да хранит и вас, братья, от греха! Посему же прошу с покорством и этих, и тех навострить слух словам моим навстречу, дабы уразуметь из них, что к чему. Случалось ли вам слышать правдивый рассказ о шведском короле Каролусе?.. Отлично, ежели случалось! Ибо то был, братцы, воистину великий король! Не давайте снова волю глупому смеху и не подмигивайте мне со снисхождением, а лучше послушайте терпеливо. Ибо кто глядит с терпением в уста испытанным старцам, тот не сделает ложного шага в дальнейшей жизни. Да и спешить вам покамест некуда, ибо его царское величество менее двух часов под своим балдахином в соборе не отстаивает. Так вот, король Каролус со своим войском разгромил и датчан, и ляхов. Едва появлялся тот король на поле брани, и от его дыхания всяк живой неприятель либо утекал со всех ног, либо прощался с жизнью. Не раз громил он нас, российских воинов, и требовал с державы нашей дань. К его советам склоняли слух и Османы, и татарские ханы, и немцы, и англичане, и французы, и голландцы, и иные племена. И все обхаживали его, задабривая со всех сторон, страшась его гнева. Ибо прогневить его означало попасть в беду, да в самую страшную! Вот каков был, братцы, король Каролус Шведский. Говаривали иные, что водил он с красотками шашни. Может, то и правда. Кто ныне до постельной сласти не охоч? Говаривали еще, будто был он спесив и жаден к славе. Но кто из живущих с этой слабостью не знаком? Господь милостив и всех простит. Только Каролус Шведский был таким храбрым воином, что спешил повсюду с отверзтой грудью навстречу нулям, и пули разбивались о грудь его и падали на землю. И сабли не боялся тоже. Ты бросался, чтобы его срубить, он же хватал твою саблю за клинок, Вырывал ее у тебя из руки и отбрасывал прочь, словно детскую игрушку. Счастливейшим среди королей был Каролус, да славится вовеки его имя! И умер он тоже не так, как любой смертный, на смертном одре, вздыхая и отдавая по капле душу. Он пал смертью храбрейших из храбрых, стоя! Осаждая норвежскую крепость Фридрихсхалл, король поехал проверять войско со своим генералом Мигретом. Проехал тут, проехал там, отдал приказания, как полагается монарху на войне, поучил своих офицеров уму-разуму. И здесь, видно, было написано ему на роду принять кончину — прилетело к нему со свистом ядро в полфунта весом. Ударило оно короля в голову. И кончился на месте великий король. Успел только схватиться за рукоять сабли, да так и застыл. Если бы успел еще выхватить саблю, может, и отогнал бы от себя безносую, но она в тот раз оказалась проворнее. — Сергей Бесхвостов снова освежил губы остатками влаги из своей посудины. — Так поняли вы, люди добрые, каким великим королем был Каролус Шведский? И мните, что не нашлось на свете царства, дерзнувшего ему воспротивиться? Дерзали-то многие, да что толку? Но вот поднялся, и протер светлые очи, и выпрямил стан свой его величество Петр Алексеевич, храбрый наш царь. И когда схватил он за ворот его величество Каролуса, и когда поднял его в воздух могучими руками, его величество Каролус только икнуть и успел. И этаким манером, шаг за шагом, очистили мы державу нашу от неприятелей и честно возрадовались. А теперь скажите, православные, какой такой богатырь подсобил Петру Алексеевичу, царю нашему, рукава засучить да шведа поколотить? Тем богатырем был я сам, Сергей Бесхвостов, ставший первым солдатом славного Преображенского полка. Без меня не охватила бы Каролуса икота и не склонил бы перед нами голову ныне Фредерик-король. Памятуя о том, Петр Алексеевич в один из дней призвал искуснейшего ваятеля своего Растрелли и приказал, показывая на меня: «Видишь сего героя? Сей — десница моя и сила моя во всех войсках, и следует его обессмертить». Растрелли подумал немного и повел меня в свой дом. Снял с меня мерку и отлил рядом со мною второго Сергея Бесхвостова, из чистого железа, людям в вечную память...

По толпе пронеслось волнение и шепот, словно ветерок над волной. Болтовня Бесхвостова, судя по всему, не скоро должна была прийти к концу. Толпа стала расходиться среди смеха и толкотни.

Княжна Мария Кантемир тоже пыталась высвободиться из обступившего ее простонародья, но людское множество держало ее крепко. Сердито ворча, княжна подобрала широкие юбки, запачкавшиеся в пыли. Войдя в помещение сената, отец ее, Дмитрий Кантемир, велел ей остаться неподалеку, присматривая за младшими. Когда царь со свитой двинется к собору, им надлежало присоединиться к крестному ходу, ибо предстоит не только молебен, но также иные действа, достойные величайших событий века. Княжна оставалась на месте и ждала, обмениваясь редкими замечаниями с другими петербургскими боярышнями. Когда же она снова посмотрела туда, где стояли младшие княжата, тех уже не было на месте.

Мария крикнула слугам и капитану Брахэ. Бросилась и сама на поиски заблудившихся. Так она попала в потоки толпы, приведшей ее к собору, но ребят и там не нашла. Княжне еще повезло попасть под охрану какой-то бойкой дамы, которая несколько защитила ее в необузданной толкотне и постаралась успокоить безудержными потоками своей болтовни.

Женщина оказалась Варварой Михайловной Арсеньевой, свояченицей фельдмаршала Александра Даниловича Меншикова, малая ростом, некрасивая и горбатая, она была, как многие полагали, наделена немалым умом, образованностью и коварством. Ее мудрые суждения расцветали и давали плоды не только в меншиковских палатах, но также у царицы Екатерины и у самого Петра Алексеевича. Кто знал Варвару Михайловну и слышал о ней как о хитрой соглядатайке, тот подивился бы ее попытке приблизиться к дочери Кантемира. И вправду, такой женщины можно было бы устрашиться. Каждое слово, сказанное княжной Марией, теперь откладывалось в тайниках ее памяти, каждое движение попадало под стрелу ее косого взгляда. Меншиковская свояченица вполне могла взять Марию под покровительство ради какой-то хитрой своей задумки. Может быть, хотела по-настоящему сблизиться с ней. О том можно было лишь гадать, пока же было очень кстати, что Варвара Михайловна не оставила княжну в одиночестве среди толпы мещан и простолюдинов.

— Глядите-ка, княжна! Не капитан ли Брахэ нас там зовет?

Капитан Брахэ энергично расталкивал людей на своем пути. Окружавшие женщин оборванцы раздались в стороны и отошли.

— Нашел! — капитан бросил руку к краю треуголки, отдавая честь. — Просят государыню Марию быть милостивой и не наказывать их в такой славный день!

Четверо княжичей — Матвей, Константин, Шербан и Антиох появились из-за его спины и с притворно жалобными гримасками окружили сестру. Когда же она грозно нахмурилась в знак того, что пощады не будет, жалостливые маски исчезли с их юных лиц. Княжна рассмеялась.

— Хороши сорванцы! У меня от беспокойства разрывается сердце, а вы баловством занялись!

— И не баловством вовсе, сестрица, — ласковым голосом отвечал младший из братьев, Антиох. — Но теми богинями, коих поэты воспели в виршах.

— Уж даст бог, прознает государь-отец о ваших делах! Посмотрим, что вы станете отвечать его высочеству! И что нам всем теперь делать? Крестный ход давно прошел во храм. Отец искал нас, но не нашел. И ищет, верно, сейчас. Такова благодарность ваша за все заботы его высочества?

Княжичи опустили глаза, без особого, однако, раскаяния. Особенно дерзко глядели Константин и Матвей, которые с недавнего времени спознались с рюмкой и продолжали с ней дружить, несмотря на строгие выговоры старших.

Сегодняшняя проказа тоже была их делом. Неподалеку от сенатского дворца на глаза обоим попалась девица их возраста, хорошенькая, с волосами цвета воронова крыла. Девушка продавала цветы. Константин и Матвей приблизились к ней, спрашивая, откуда у нее такие прекрасные цветочки. Антиох и Шербан, не желая отставать, подошли вслед за ними. Услышав странный для нее вопрос, девушка перепугалась и бросилась бежать. Совсем разошедшиеся княжата пустились следом. Чем быстрее они за ней гнались, тем отчаяннее удирала цветочница. В кузнечной слободке, куда завернула беглянка, в большом дворе, заставленном навесами и шатрами, девушка остановилась, громко призывая на помощь. На ее крик и выскочили ковали, державшие колья и молоты. Княжичи остановились. «Что надо» — спросил грубым голосом волосатый здоровяк. Хрупкие юные княжичи, погнавшиеся в шутку за чарующим видением, с нерешительностью посмотрели друг на друга. Однако Матвей неожиданно рассердился: «Отдайте-ка нам ту ворону с корзинкой!» «Сам ты ворона!» — ответил волосатый кузнец и дал товарищам знак к нападению. Но дальше воинственного клича дело не пошло — в воротах двора появился капитан Брахэ с его драбантами.

— Не сердись, сестрица Мария, — прильнул, как котенок, к плечу княжны Антиох. — И мы восславим тебя, как Фемиду, богиню справедливости, дочь Земли и Неба. А на кого падет твоя милость, над тем смилуется и господь, как сказано в святом писании. Ибо государь, отец наш, не станет бранить нас по такому пустому поводу, если ему на нас не нажалуются.

Антиох был самым любимым братом княжны и нежным словом не раз добывал прощение для себя и для соучастников своих шалостей. Мария ласково оттолкнула его ладошкой.

— О каких жалобах говорит ваша милость? За кого вы меня все принимаете? Вы же знаете, что я не стану ябедничать. Но...

Капитан Брахэ громким голосом повелел народу расступиться. Княжичи встали рядом с Варварой Михайловной и княжной Марией, заботливо их опекая и искупая тем свою вину.

В больших дверях собора святой Троицы люди в давке вышибали друг из друга дух. Напрасно силился капитан Брахэ пробить своим подопечным дорогу. Слова и кулаки оставались бессильными. Народ встал на проходе сплошной стеной.

— Не трудитесь зря, господин капитан, — решительно отстранила Варвара Михайловна старого служаку.

Велев Марии с княжатами следовать за ней, меншиковская свояченица двинулась вперед, выставив плечо. Не силой плеча, но страшными словами, роняемыми змеиным языком знатной дамы, открывался перед ними, словно чудом, заметный проход. «Вот он, черт! Вот он, черт!» — бросала Варвара Михайловна на ходу, хорошо зная, какой ужас вызывает такое сообщение у человека, пришедшего в церковь. Услышав это, люди торопливо крестились и отодвигались изо всех сил от говорящего, бормоча что-то со страхом себе под нос. Варвара Михайловна, ведя за собой Марию, легко расколола живую стену молящихся и любопытных, перед которой даже такому закаленному воину, каким был капитан Брахэ, пришлось отступить. Пройдя через пронаос, они свернули влево, устроившись среди стоявших там знатных петербургских дам, в удобном для обозрения местечке.

Огоньки бесчисленных свечей трепетали, бросая вокруг таинственный свет. Еще больше тайны чудилось в росписи и иконах, глядевших со стен, в мерцании золотых и серебряных украшений и окладов. На набожный лад настраивали души прихожан ароматы горячего воска и ладана. В этом месте, в полумраке божьего дома, человек уже не может оставаться наедине с собою. В этом месте над ним обретает власть высшая сила, всемогущая и вездесущая.

Синклит архиепископов давно завершил молебствие. Теперь, по приказу царя, зачитывали статьи мирного договора со шведами и диплом об его утверждении. Потом прочитал свою проповедь архиепископ Новгородский и Псковский Феофан Прокопович, вице-президент святейшего синода. Ученый клирик и на этот раз проявил перед всеми несравненное ораторское искусство. Он с воодушевлением держал речь о достославных деяниях своего государя, от восшествия царя на престол до того самого, торжественного дня.