Чтение онлайн

— Айда, калики чертовы! — окликнул их Федька Гневышев, охрипший после вчерашнего. — Нечего на падаль вашу пялиться, ей теперь тоже не до нас. На работу, живее, мастера-то уже на стене и ждут!

Антон все рассчитывал в уме. С одной стороны, думал он, укладывая кирпичи на доску, оно и лучше, что Сулхан упокоился. Одного кошелька, будь там хоть сто рублей, на троих вряд ли хватило бы. На двоих — как раз достанет. Остается, чтобы атаман снюхался с одним из надзирателей и договорился с ним о цене. Они ведь, слуги-то царские, тоже не святые, лишний рублик им тоже не вреден. Взять хотя бы Федьку Гневышева. Есть у него власть. Получает жалование. Но вряд ли отказался бы даже он от подарочка на расходы. Федька человек семейный и потому нуждается. На всю семью — жену да сынов — обычного прибытка не всегда хватит. Так что Федька для этого дела сгодится. Он сможет проводить с умом до открытого места, посчитает денежки по уговору, потом вычеркнет их из зловредных бумажек, и все тут. И вот они уже среди медведей да волков в лесах, как родные. Придется и поплутать по дорогам, и новых хлебнуть невзгод. Но на воле вздохнут свободно и изберут себе судьбу по нраву.

На окрестности пала густая мгла, так что человек не видел человека. Сверху сыпалась как сквозь сито тонкая водяная мучица. Земля размокла, и осужденные месили ее рваными опорками или босыми ногами. Сгорбившись под тяжестью платья, пропитанного водой, люди с завистью поглядывали на сторожей в дождевых плащах с капюшонами.

Яков Дуб не сказал ни слова со вчерашнего вечера. И лишь однажды, когда они сошлись голова к голове возле груды кирпичей и прислонились друг к другу козырьками шапок, атаман буркнул:

— Попрошу тебя, Антон, не ходить за мной и не мешать.

Антон испуганно взглянул в его мрачное лицо.

— Это как понимать, атаман Яков?

— Не кричи, услышит Гневышев. Из сей преисподней может вырваться лишь один из нас.

В голосе Дуба слышались ядовитые нотки. Между ними никогда не было вражды, оба дружно презирали трусов и убивали предателей. Поэтому у Антона пересохло в горле. Он едва сумел выговорить.

— Значит, кидаешь меня?

— Значит, кидаю, — со злостью ответил Дуб.

— И не побоишься бога?

— Что ему до меня?

— Скажем, он тебя забыл, — сказал Антон. — Но как же наше с тобой побратимство? Ведь я по слову твоему поступал, по слову твоему содеял, что содеял, и потому попал с тобою сюда.

— Войди-ка в разум, Антон, да не причитай. Плаксивых не терплю, ты же знаешь, так что могу и осерчать.

— Понимаю, атаман. Только серчать умею и я. А среди товарищей, сколько у меня было, изменника еще не встречалось.

— Это не измена. У нас нет иного пути.

— Братья умирают плечом к плечу да в обнимку...

Поблизости раздался свист арапника и грозный голос Федьки Гневышева:

— Над чем колдуете, лодыри? Вас еще нынче не щекотали?

Яков и Антон понесли свой груз через болото, разыскивая мастеровых-каменщиков сквозь сито тумана. На обратном пути Яков сказал:

— Так я, парень в последний раз прошу тебя в мои дела не встревать. Не мне у тебя просить милости. Ни лавочником на воле не стану, ни иной легкой жизни искать не буду. А подамся в донские степи, к тамошним храбрым казакам. Буду звать народ на бой с неправдой и насилием.

— А по-моему, атаман, податься туда придется нам вдвоем.

— Никак такое не можно, — отрезал Дуб.

Федька Гневышев заглянул к старому полковнику за лекарством от похмелья. Стражники сбились в кружки, чтобы поделиться впечатлениями о вчерашнем разгуле. Яков Дуб заговорил снова, помягче:

— Я всегда любил друзей и не терпел коварства. Кровью обливалось сердце каждый раз, когда кто-нибудь погибал. И тебя, Антон, люблю. Но нынче придется покориться неминучей судьбе. Добычи, которая мне выпала, не хватит на двоих. Только я, Антон, тебя не забуду. Осмотрюсь на воле-то немного, устроюсь и пошлю сюда надежного человека, чтобы ты с его помощью тоже вырвался из мрака сего.

— Ох-хо, атаман Яков, сколько же до той поры воды в Неве утечет. Да и найдет ли меня здесь надежный твой человек?

Они продолжали путь среди толпы взлохмаченных каторжникав, Яков замедлил вдруг шаги и молвил тихим голосом:

— Жаль мне, Антон, не захотел ты меня послушаться.

С той стороны, из-за края укреплений, послышалось карканье заблудившегося ворона:

— Ка-ар-р! Ка-ар-р!

И в то же мгновение плечо атамана коротко дернулось. Ударило по другому, более слабому плечу. Антон, охваченный страхом, увидел вдруг, что белый свет вокруг него безмерно велик и прекрасен, что даже в каплях тумана сияют искры солнца, а камень стен тоже живой, как все создания божьи, и зовет господних тварей жить в мире и добром согласии. И узнал вдруг Антон, что человек может взлетать на воздух, подобно крылатой птице, пускаясь в полет к блаженной вечности. Увидел пенистые волны и бросился к ним, чтобы обнять их, а они охватили его с жадностью и спрятали на теплой груди, как ласковая матерь.

Яков Дуб пошел своей дорогой, словно ничего и не стряслось. Только старый дед заметил, что Антон сорвался с кручи, и возвестил, крестясь:

— Еще один скинулся... Прими, господи, раба недостойного в царствие твое...

По ту сторону бездны прозвучало в ответ:

— Ка-ар-р! Ка-ар-р!

Яков Дуб пробрался к нужнику. Покопал щепкой под ногами и нашел кошелечек. Розовый мех пропитался грязью, и он его старательно выскреб ногтями, затем вытер о штаны и присмотрелся к застежке. То были шелковые шнурки, связанные двойным узлом, петелькой. Потянул за конец, и узел развязался. Кошелек раскрылся, будто смеясь. В таком, наверно, можно было держать до тысячи рублей. Поскольку же золотое шило протыкает каменные стены, его содержимым можно бы купить не только Гневышева, но и его полковника в придачу, да осталось бы еще на дорогу. Яков напряженно пошарил в первом отделении, где держали мелкие деньги. Переворошил до дна прочие отделения.

На лбу атамана проступили крупные капли пота. Кошелек был пуст.

Яков долго смотрел на расшитую золотом бархатную тряпку, именуемую кошельком. Затем с ненавистью закинул ее в дальнюю лужу. пустив в бессилии руки, атаман всем телом прислонился к загородке. Мыслей более не было. Все обернулось пустой суетой. Надежды и стремления человека, все мечтания его — обман.

От комендантского дома бодрым шагом двигалась солдатская команда. Перед ними важно выступал Федька Гневышев, рассказывая о том, как привечала его минувшей ночью одна смазливая бабенка. В нескольких шагах от атамана Федька остановился и указал на него рукояткой арапника:

— Этот!

Солдаты окружили Якова. Сержант постарше, с широкими усами и сизым шрамом у края левой брови, промолвил весело:

— Так ты и есть Яков Дуб? Радуйся, парень, нынче тебе повезло. Хе-хе, благодари за то господа и его святую матерь! Недавно светлейший фельдмаршал наш Александр Меншиков просмотрел старые списки татей и счастлив был узнать, что ты жив и здоров. Да поделился радостью с его царским величеством. Да в придачу и расхвалил тебя, сказав царю-батюшке, что такого, как ты, ловкача, — ворюгу да смутьяна — на свете, пожалуй, и не сыщешь. А посему владыка Земли Российской повелеть изволил: повесить Яшку, да немедленно. Вот какое счастье тебе привалило, добрый молодец! По приказу самого царя! Так что мы для тебя приготовили добрую веревочку, гладкую и скользкую. Раз — и готово. Будешь ею доволен. Не выпить мне нынче чарки, если не будешь доволен.

Яков Дуб протянул руки палачам, которые мигом их связали.

Миновал полдень. Каменные дворцы Петербурга отвечали гордыми бликами высокому летнему солнцу. От их больших окон щедрые лучи отражались и долетали до медленного течения Невы, лаская паруса кораблей, достигая даже далекого марева широких балтийских просторов. Дмитрий Кантемир отправился на пешую прогулку, дабы снова полюбоваться красотами севера. Приказав, чтобы слуги готовили багаж для отъезда в Москву, князь шел к царю, чтобы проститься. Капитан Георгицэ Думбравэ вызвался его проводить и теперь рассказывал о своем житье-бытье.