Чтение онлайн

Княжна отстранила ее, подавленная, что-то разыскивая:

— Куда подевался мой сундук?

— К чему он тебе теперь? — спросила ее нянюшка, склонив голову набок. — Собралась куда-нибудь ехать?

Княжна спохватилась: и вправду, зачем ей сундук? Ехать-то некуда. Заговорилась она совсем.

Набросив на плечи вишневый капот, Мария вышла из комнаты.

Семья Кантемиров поселилась в роскошном дворце в конце улицы Миллионной, не так давно построенном стараниями и попечениями молодого архитектора Бартоломео Растрелли. Все было в нем согласно требованиям времени: просторные и светлые комнаты, столовые и гостиные для приема гостей. Кантемир, более ради молодой жены, с излишеством его украсил. На окнах в два ряда висели дорогие занавеси из шелковых и льняных тканей. На дверях — внушительные портьеры. Всюду — тщательно подобранная модная мебель. На стенах — гобелены, ковры, картины, образа в драгоценных окладах. В буфетах и шкафах из массивного дерева — тарелки, блюда, фужеры, бокалы, графины, столовые приборы из золота, серебра, фарфора, хрусталя. Его высочество бросал для этого деньгами направо и налево, пока Анастасия Ивановна не проронила сквозь зубки: «Теперь все хорошо». Его высочество придержал кошелек и тоже одобрил: «Разумеется, хорошо». В таком роскошном доме не зазорно принимать и своих вельмож, и почетных гостей из-за рубежа.

Княжна Мария прошла по мягким коврам, проникнув в большую гостиную незаметно, как привидение. Собаки и кошки, развалившиеся на полу в безмятежной лени, подняли морды и равнодушно на нее взглянули. Только пушистая Перла, тряхнув мягкими ушками, с радостным визгом вскинулась на задние лапки, вложив в ее руки передние. Княжна легко подхватила ее и прижала к груди, запустив пальцы в мягкую шерсть собаки.

Анастасия Ивановна охала в своем кресле, то и дело прикладывая ладонь к разгоряченному лбу. В другом кресле ахала ее матушка, Ирина Григорьевна, тонким голосом бранившая императора всероссийского, не ведавшего никакой меры в своих увеселениях.

— Взялся он за нашу голову, да так, что и жить порою не хочется, — заговорила она громче, заметив появление княжны. — Ни поморщиться не смей, ни сбежать. А приметит, что улизнуть собираешься — тогда уж совсем плохо. Принуждает тебя пошире раскрыть рот и вливает вино из кубка, коий сам прозвал Великим орлом, — вливает, пока не захлебнешься. Вот до чего уж дошли. Мужчинам приходится труднее, ничего не скажешь. Только они и на головы крепче, и сраму им от того меньше. А нам, с природной нашей слабостью, куда деваться? Было время: надеялись, ее величество царица станет нам защитой. Не от кого было ждать, царица наша нынче с мужиками в питии тягаться норовит!

И добавила уже помягче:

— Да и царь, ничего не скажешь, крепок, ежели со всеми вместе пиры справляет дни и ночи напролет!

Анастасия Ивановна возражала:

— Молчите, маменька! Не такой он уж крепкий питух, как иные говорят. Царь хитрит! Приказывает прочим пить без роздыху и просыпу, ставит для того стражу с оружием, а сам уходит и отсыпается. Разве не заметила ты этой ночью, как долго он отсутствовал?

— Царь наш — не из тех, кто отсыпается, — с усмешкой возразила Ирина Григорьевна. — Выйдет он на волю, проверит солдатушек, погуляет. Либо завернет к красотке, как частенько о нем говорят. Только не спит.

Княжна Мария горделиво улыбнулась в своем кресле и поцеловала в мордочку Перлу. Какой совет бы держали сейчас Анастасия Ивановна и ее мать, если бы могли догадаться, где и с кем уединялся император, когда уходил с банкета?

Вошел княжич Антиох, высокий ростом, в мундире солдата гвардейского Преображенского полка, с саблей на боку. Увидев женщин, несмелый нравом юноша смущенно поклонился.

— Где князь? — спросила Анастасия нежным голосом.

Княжич усмехнулся:

— Государь-батюшка режет собаку.

— Боже мой, дитя, что ты говоришь? — испугалась Ирина Григорьевна. — О каком-таком псе?

Княжич был доволен действием своего сообщения и откровенно рассмеялся, сверкнув зубами:

— О старом псе Соломоне, княгиня. Редкий пес удостаивается такой великой чести на сем божьем свете.

— Бог с тобой, княжич, как смеешь ты так шутить?!

— А это не шутка вовсе, ваша светлость. Это самая взаправдашняя правда. Государь-батюшка приказал слугам принести к каменной конюшне стол. Велел затем доставить туда пятнистого пса Соломона, вымытого и вычесанного. Чтобы тот не лаял и не вырывался, дал ему понюхать французских притирок, принесенных из аптеки Блументроста, врача его царского величества. Положил пса кверху брюхом на стол, и четверо слуг стали держать его крепко за лапы. Я сам держал его за коготь! Тогда батюшка с превеликим искусством разрезал тулово, раздвинул ребра и кости и стал глядеть на внутренности, которые еще дергались.

— Ой-ой-ой! — вскричала Ирина Григорьевна. — И его не стошнило?!

— Никоим образом! — с гордостью заявил юноша. — Это есть наука, именуемая анатомией. Кто сдружился с девятью сестрами, то есть богинями искусств и наук, дочерьми Зевса и Мемории, тому не к лицу предаваться лени, тот обязан без устали постигать тайны естества. Государь-батюшка говаривал мне уже, что изволит пойти учиться в анатомическую школу...

С глухим стуком распахнулась дверь. Вошел Дмитрий Кантемир, за которым следовали Иван Ильинский и Иоанн Хрисавиди. Антиох отступил к стенке. Увидев дам, Ильинский и Хрисавиди поклонились и исчезли в соседней комнате.

Кантемир был без парика, в длинном камзоле из серой чесучи, перехваченном шелковым поясом. На устах князя играла улыбка. Догадавшись, что жена и теща чем-то встревожены, князь поднес руку ко лбу, к губам и груди: такое восточное приветствие особенно забавляло его молодую супругу.

— Доброго утра и здравия вашим милостям! Счастлив видеть, что празднества по поводу договора со шведами пошли вам на пользу!

Ирина Григорьевна досадливо вздохнула. Дочь ее надменно заявила:

— Договор со шведами просто прекрасен. Празднества по сему поводу великолепны. И радость наша от этого велика. Не радует лишь нас, что голова раскалывается от боли, а некие сенаторы его величества посмеиваются и не дуют от того в ус.

— Кто же сии злые сенаторы, княгиня? — спросил Кантемир, любовно улыбаясь.

— Те самые, кои, спозаранку поднявшись, вместо того чтобы утешить измученных близких, убегают тайком на конюшню и рассекают там живые туши, разглядывая, подобно авгурам, песьи потроха.

— Сей пес пал жертвой стремления видеть и знать, — заметил князь.

— О чем же вы проведали таким образом, ваше высочество? — снисходительно полюбопытствовала княгиня.

— О биениях сердца, ваша светлость.

— Взрезали тулово, а сердце еще билось? — изумилась Ирина Григорьевна.

— Истинно, досточтимая матушка. Только слишком слабо и недолго.

Анастасия увидела в этом повод для нового нападения:

— Так и надо таким сенаторам, немилостивым и неловким. Не знающим, где искать истинно бьющееся сердце.

— Ваша правда, княгиня, — поклонился Кантемир. — Только сердце, о коем говорит ваша светлость, не в меру требовательно и шумливо.

Не добавив ни слова, князь направился в свой кабинет. Антиох пошел за ним, еле слышно бормоча:

— Женщины, женщины... Много слов, мало толку...

В кабинете князь застал Ильинского, трудившегося над переводом Эпиктета. Кроме высокой учености и живости ума, этот юноша, служа своему господину, проявил также другие неоценимые качества. С завидным упорством Иван, подобно своему предшественнику грамматику Гавриилу, ворошил частные библиотеки Петербурга, Москвы и других городов. Переворачивал вверх дном монастырские, церковные и царские книжные собрания. Как берут мешок и опрокидывают его, чтобы опорожнить, так и Ильинский поступал с различными книгохранилищами; затем, подобно сказочным молодцам, умевшим находить в куче песка маковое зернышко, он отбирал нужные книги среди ненужных и доставлял их во дворец Кантемира. Одни из них князь одалживал у владельцев, другие — покупал. Работал Ильинский так усердно и с таким воодушевлением, что иные посматривали на него многозначительным и долгим взглядом, делая при том выводы, которые разумный человек вряд ли мог бы одобрить. Но ученый юноша не гнушался и хозяйственными заботами. На его попечении находилась книга денежных доходов князя и повседневных его расходов. Он вел список получаемых и отправляемых писем и тетрадь с жалобами мужиков. Такой, как Ильинский, и такой, как Хрисавиди, администратор княжеских вотчин, вместе были для Кантемира истинным сокровищем, так что князь держал их в почете и миловал высоким жалованием и подарками. Сверх всего этого, в потайной книжке в кожаной обложке с надписью «Нотационес котидиане» [99] Ильинский имел обыкновение неуклонно запечатлевать важные события и особенно — деяния своего господина.