Чтение онлайн

— Княжна! — сказал он взволнованно.

— Прости меня, сейчас мне недосуг с тобой разговаривать. Тяжкое испытание свалилось на матушку нашу. Смерть братца совсем доконала ее...

— Чем могу помочь тебе, Пэуна? — нежно глядя на нее, спросил Констанди Асени.

— Да ничем. Ночь посижу у ее постели...

— А я буду стоять под окном. — Он взял ее белые руки в свои ладони. Но княжна мягким движением высвободилась и вернулась в спальню, где сильно пахло валерианой. Сердце ее бешено колотилось.

На рассвете, когда слуги заменили огарки в серебряных подсвечниках новыми свечами, пришел господарь.

— Батюшка, твоя милость! — приникла к его груди княжна. — Какое горе постигло нас!

— Иди, дитя мое, отдохни, — прошептал воевода. — Придут монахини и посидят подле нее. Как она?

— Спит... Сквозь сон стонет.

— Хорошо, что спит, — вздохнул воевода. Ему и самому хотелось бы уснуть и забыть про все горести. Но сон бежал от него. Вернувшись в свои покои, он нашел там митрополита.

— Да укрепит господь дух твой в эту годину! — сказал Варлаам, творя крестное знамение.

Воевода прошел в престольный зал и сел там в кресло.

— Тяжелое испытание выпало мне, твое преосвященство. Думал, посылаю сынка за здоровьем, а послал на погибель.

— Через крушения укрепляется и возвышается душа человека и, теряя, обретает... — молвил Варлаам.

— Умом все понимаю, однако, на душе не становится легче.

— Преходяще все земное. Время быстротечно и нас торопит. Все сойдем в могилу. Законы жизни и смерти непреложны. И сколько бы мы ни копили, сколько бы ни собирали, все на земле останется и в прах превратится. Все позабыто будет. И только добрые и высокие деяния наши превозмогут пустоту забвения. Они для вечного поминовения останутся.

Митрополит глянул господарю в лицо:

— Посему истинно говорю: сей добро, твоя милость, и соберешь урожай бессмертия имени твоего!..

— Истомился я...

— Восстань, твоя милость, из бездны отчаяния и обрати взор свой на дела земные! Намедни эту чашу горечи испил и воевода Матей. Смерть отняла у вас сынов. Одним клинком поразила ваши сердца за то, что понапрасну кровь людскую проливали и столько лет во вражде пребывали. Смиритесь! Какой хозяин покойно спит в доме своем, будучи в ссоре с соседями? Прислушайся к словам моим хоть сейчас, потому что и ты, твоя милость, ведаешь, в каком плачевном состоянии находится народ и вся страна наша. Во мраке прозябают люди и в тисках бедности бьются. Не стану обременять тебя многословием. Рассуди и реши, как сам сочтешь нужным. Да сохрани тебя Бог!

Митрополит удалился, оставив после себя легкий запах ладана. Воевода ходил без цели из угла в угол и вдруг застыл перед зеркалом. На него глядело отечное лицо, угрюмое, с испещренным морщинами лбом и горькими складками у рта. Лупу коснулся пальцами бледного лица, словно желая удостовериться, он ли это. Мысли, одна мрачнее другой, одолевали его. Что осталось от мечты о величии? Пепел! Теперь видится единственный путь. Путь мира. Следовало бы помириться с Матеем, хоть перед турками, если не от всей души. О таком мире и говорил намедни мудрый его советчик Варлаам. Тысячу раз прав митрополит: кто ссорится с соседями, тот не ведает покоя в собственном доме. Такожды и он в ожидании врагов пребывает, то со стороны Милкова, то со стороны гор. Да и ослушаться султана — смертельно опасно. У того разговор короткий: либо с покорной головой, либо совсем без головы!

Думал господарь и о преклонных летах валашского воеводы, утешая себя: не будет же Матей жить вечно. А когда помрет, то он, Лупу, сможет добыть престол этой страны уже для брата своего — гетмана Георге. А что касаемо другого его недруга, принца Ракоци, то сам Мурад собирается пойти с войском и разбить его. Писал ему капухикая из Царьграда, якобы, Мурад все равно не решит, куда раньше отправиться: на Азов или в Трансильванию. На него он и уповать станет.

После долгих раздумий решил он написать воеводе валашскому письмо, воспользовавшись как поводом смертью сына его. Написал собственноручно, без свидетелей.

«Я Василе Лупу, воевода Земли Молдавской, с глубокой печалью узнал от его преосвященства митрополита Варлаама о смерти сына твоей милости. Поелико и наши сердца безутешны из-за понесенной утраты — смерти сына нашего воеводы Иона и понимая, как призрачно, преходяще и непрочно все земное, считаем навалившиеся на нас горести карой небесной. Предадим же забвению ту вражду, что была меж нами, что толкала нас на безрассудство и кровопролитие. Так будем же в дальнейшем княжить в мире и заботу иметь о процветании земель наших, а не на погибель им. В поручительство даю клятву возвести в Тырговиште святой храм и всем украсить его. Да поможет мне всевышний!

Василе Лупу, воевода и добрый друг твоей милости».

Затем перечитал письмо, вновь и вновь взвешивая каждое слово и вручил доверенному своему человеку, говоря при этом:

— Поезжай, жупын Штефан, к валашскому воеводе и вручи ему сию грамоту. А в дар отвезешь двух коней арабских из наших конюшен, кафтан, подбитый собольим мехом и икону с золотым окладом в футляре, расшитом самой государыней. И скажешь, что желаю ему здравия и покоя.

— Повинуюсь, — поклонился Штефан Чаурул и вышел.

Письмом господарь остался доволен. Теперь многое прояснится. Не захочет Матей пойти навстречу — прослывет он у турок, а не Лупу, нарушителем мира. Затем Лупу пошел в покои Тудоски. Она уже встала с постели, но была чужой и далекой. Тем не менее воевода обрадовался. Однако через месяц новая беда свалилась на него. Весть о ней привез капитан Штефан, прискакавший из Медвежьего лога. Отчитавшись о делах в шахте, где добывали золото, он сказал:

— Тяжко хворает госпожа Ирина, матушка твоей милости. Зовет приехать незамедлительно.

Воевода приказал подготовить малую свиту, которая отправится с государыней и княжнами, а сам он с несколькими боярами выедет на следующее утро. Хотел воевода переговорить с самым известным в городе ростовщиком, жупыном Нанием, который помог бы превратить добытое золото в талеры. Условившись об обмене, каким оба остались довольны, воевода отправился в Медвежий лог. Там, у постели больной, Лупу застал его братьев и сестер. Старуха с трудом повернула к нему свое иссохшее лицо и облегченно вздохнула.

— Оставьте нас! — приказала она погасшим голосом.

Все молча вышли из комнаты. Когда за ними затворилась дверь, госпожа разжала посиневшие губы.

— Покидаю этот свет. Всех вас поручаю заботам неба. Знаю, окружают тебя недруги. Оставляю этот ларь, в нем — золото, им ты сумеешь одолеть их. Золотое шило протыкает даже самые толстые стены. А теперь попрощаемся!

Воевода наклонился и поцеловал ее в холодный лоб.

— Пусть войдет духовник, — прошептала она.

Воевода вышел и вскоре услыхал молитву. Он понял, что матери больше нет на свете.