Чтение онлайн

— Прибыл по господарскому поручению! — представился он старой боярыне.

Госпожа Ирина опустилась в кресло и долго еще переводила дыхание, пока смогла вымолвить хоть слово. Взмахом платка она указала ему на стул в углу комнаты: Штефан присел на краешек.

— Мне все ведомо! — сказала госпожа Ирина. — Сколько с тобой людей?

— Пять стражников и двадцать каторжников.

— Каторжники будут жить в пещере. Для них приготовлены лавки и есть чем укрыться. Ты со стражниками жительствовать будешь в сараюшке. Вам выделены четыре повозки, инструмент для работы и провиант. Варево будете готовить на месте.

Штефан поднялся со стула.

— Погоди! — остановила его старуха властным голосом. — Разговор еще не закончен. Скажи мне, не таясь, всю правду. По-доброму не захочешь — заставлю.

Ее глаза недобро глядели на капитана.

— Знаю, кто ты такой и за какие дела поднял тебя из грязи сын мой и капитаном сделал. Знать желаю — правда ли, что господарь Молдавии и любимый сын наш бежал из чужой страны в грязной мужичьей одежде, как то говорят недруги?

Штефан сжал губы и промолчал.

— Ты не бойся. Тайна, что мне откроешь, сойдет в могилу вместе со мной. Я мать ему и страдаю от этих лживых слов. Говори, как на самом деле было!

— В моем армяке скакал воевода. Останься он в своих одеждах, турки схватили 6 его в Браиле.

На глазах у капитана сидящая в кресле старуха стала сникать, уменьшаться. Ее усыхающее тело содрогалось в рыданиях. То был беззвучный, бесслезный плач, скорее клокотание души, в которой в смертельном противоборстве сплелись и гордыня, и унижение. Сверх сил ее было убедиться в достоверности слухов. Ее любимый сын, божество ее, которому она отдала всю свою жизнь, сброшен с высокого пьедестала.

Год одна тысяча шестьсот тридцать девятый с самого начала выдался неблагоприятным для господаря Молдавии. Захворала Тудоска. Из Брусы поступали печальные вести. В стране свирепствовал голод, мира с соседями не было, а в Стамбуле за ним закрепилась кличка: нарушитель мира».

— Его преосвященство митрополит Варлаам просит, чтоб твоя милость его принял, — доложил вэтав, ударяя, как стало принято в последнее время, булавой о пол.

— Пусть войдет, — ответил воевода.

Митрополит вошел размеренным шагом и осенил воеводу крестным знамением.

— Да пребудут над тобой ангелы-хранители, твоя милость! — сказал он чуть нараспев.

— Аминь! Присаживайся, твое преосвященство. Как раз собирался послать за тобой. Грамоту от православного царя вот только получил. Обещает печатню, какая нам необходима, в Московии сделать. Мы просили его прислать богомазов, чтоб новую нашу церковь Трех святителей расписать, так царь и эту просьбу исполнит.

— Не покидают нас христиане, помогают чем могут. Вот и в Киеве, когда посылал туда монахов просить печатню, никаких помех не встретил. Такожде патриарх московский Никодим много благоволения выказал нам и обителям нашим, что нужду тяжкую терпят. И православный царь к нашим чаяниям склоняется и высокую милость проявляет. Негоже мне советы твоей милости давать, государь, но по скудному моему разумению не должно нам отрываться от братьев наших по вере, что не покинут нас агарянам на погибель в час испытаний. Истинно сказано: свет с востока грядет. Полагалось бы, чтоб все, кто одной веры, так объединены были бы, — вздохнул Варлаам. — Послание прислал мне митрополит валашский Штефан. Исполнено то послание печали великой. Приемный сын воеводы Матея скончался. Горе великое и у господаря и у господарыни Елены. Они его с пеленок вырастили и очень к нему сердцем прикипели!

— Может, смерть юноши божье наказание? — с каким-то злорадным облегчением молвил Лупу.

— Дни человека не сочтены. Нежданно-негаданно они прерываются. Никого не минет чаша сия, — сказал митрополит, напоминая тем самым, что и у воеводы имеется сын, над которым распростер свои черные крылья ангел смерти. Варлааму уже известно стало от митрополита Паисия, что воды Брусы не только не излечили княжича Иона, но и лишили его последних сил.

Еще не забылись слова Варлаама, как воевода получил письмо от Скоккарди.

«Уже на рассвете этого дня, — писал он, — я уразумел, что страдания нашего любимого синьора кончаются. Я сделал все, что в силах моих было, дабы продлить жизнь его, но напрасно. Часам к одиннадцати, без страданий, в полном покое ваш сын Джованни, отошел в мир иной. Нахожусь теперь в ожидании ваших приказаний, поелику не знаем, как нам поступить: хоронить синьора здесь или привезти его на родину. В ожидании ответа нанял людей, искусных в деле бальзамирования. Ваш покорный слуга

Скоккарди»

Логофет Тодорашку следил за выражением лица воеводы и видел, как оно меняется, как душевная боль искажает его черты.

— Ожидающие при моем дворе иноземцы пускай удалятся. Поднять на башнях черные флаги и во всех церквах города и по всей стране, чтоб били в колокола и оповещали всех о смерти сына нашего, воеводы Иона. Всюду служить заупокойные службы и панихиды и бедных наделять милостынью! Теперь оставьте меня одного.

Логофет вышел на цыпочках и осторожно прикрыл за собой дверь, с этого мгновения разделявшую два мира: мир безмолвия, в котором остался воевода Лупу, и мир суеты, охватившей весь город.

Госпожа Тудоска сидела за ткацким станком. Прошло всего два дня, как она поднялась с постели. Услышав скорбный звон колоколов, разнесшийся вдруг по всему городу, она сперва вздрогнула и замерла. Потом вскочила и, ломая руки, истошно закричала:

— Скончался сынок мой! Умер мой Ионикэ!

Лицо ее стало мертвенно бледным, и она без памяти рухнула на руки боярынь. Ее отнесли в спальню и уложили в постель. У изголовья, дрожа от страха за мать, осталась княжна Пэуна. Новый придворный врач жупын Коен далТудоске выпить отвара сонной травы и наказал всем не тревожить ее.

— Когда ее милость проснется, позовете меня.

— Позову! — кивнула головой княжна.

— Всю ночь кто-то должен быть подле нее.

— Я буду, жупын доктор, — ответила девушка.

— А тебе, княжна, не будет одной трудно?

— Она моя матушка, — сквозь слезы проговорила княжна Пэуна.

Один из стоявших на страже часовых просунул в дверь голову и шепнул:

— Просит тебя, княжна, спафарий Костаке.

Лицо Пэуны залилось краской. Неслышными шагами вышла она из комнаты. Костаке подошел к ней.