Чтение онлайн

Чауш опустил глаза и не промолвил ни слова.

— Позднее, через нашего кехаю мы все узнаем, но мне хочется знать уже теперь. Я тебя щедро одарю.

— Двести золотых и верхового коня, — шепнул ему гонец.

— Все получишь!

Турок сложил воронкой ладони и прошептал ему на ухо:

— Капудан Руснамеги показал султану послание бояр этой земли, они писали, что ни в коем случае не хотят видеть ни тебя, ни сына твоего господарем Валахии. Что они клялись своему воеводе в верности на вашей святой книге.

— Как же мог великий султан поверить в такую ложь?

— Приложил старания и силихтар-ага...

Лупу понял теперь, откуда проистекают его неудачи. Матей-воевода завалил дарами самого близкого султанского советника — силихтар-агу, который и расстраивает все его планы.

Обезумев от гнева, господарь метался по шатру, изрыгая проклятья. Такую уйму денег вложил, столько даров отправил стамбульским чинушам, такой шум был поднят по случаю будущего восшествия на престол княжича Иона и в конце концов — все пошло прахом!

— Так или иначе — сгоню тебя с места, Матеяш! Найду на тебя управу, даже ежели последнюю рубаху с себя отдать придется! — скрипел зубами воевода.

Но как он ни бесился, как ни грозил и проклинал, преступить приказание Мурада Лупу не мог. И пришлось возвратиться туда, откуда пришел.

— Было верным небесное знамение, — вздыхал логофет Тодорашку, когда они пересекли границу в обратном направлении.

Господарь ничего не ответил. В нем все еще клокотал гнев. Он злился и на визиря и на всех стамбульских чиновников, по милости которых остался в дураках.

В Яссах Лупу вновь взялся за текущие дела государства. Позвав Котнарского, он спросил, откуда поступили ему грамоты, какие посольства прибыли ко двору.

— Ждет приема, твоя милость, посланец великого царя русского.

— Давно он в нашем городе пребывает?

— Вот уже три дня.

Воевода почувствовал себя польщенным тем, что сам царь шлет к нему посла.

— Пусть пожалует посол и позвать толмача.

Царский посол, высокий, плечистый мужчина, с коротко подстриженной бородой, одетый в купеческий кафтан, остановился на пороге и низко поклонился господарю. Разговор их продолжался три часа.

— С чем его честь изволила пожаловать? — спросил воевода толмача Стафию.

Переводчик долго объяснялся с русским послом и потом сказал:

— Просит великий царь, чтоб ты служил ему службу верную и сообщал всегда о том, что затевается в Порте и при дворах королей немецкого и польского. Потому как и твоя милость веры православной и враги, что тебе угрожают, врагами великого царства являются. Стало быть, постарайся вовремя слать царю вести. А уж он, великий царь российский, прикажет, чтобы ты получал все, в чем земля и двор твой нуждаются. А послов, что в Яссы вскоре прибудут, в тайне с людьми верными переправить в Царьград или в другие края, куда будет нужда. За что ты всегда царской милостью наделен будешь. И еще шлет тебе великий царь Михаил Федорович четыре сорока добрых соболей и два стеганых шелковых одеяла из гагачьего пуха, расшитых золотой нитью, и святое евангелие в кожаной обложке, серебряными уголками отделанное, и две штуки тонкого льняного полотна.

— Премного благодарен великому царю и владыке за дары, но еще пуще за высокие слова! — сказал Лупу. — Прошу рассказать православному царю, что все ему во благовремение сообщено будет, потому как у меня при всех дворах свои люди на жаловании и всегда извещают о том, что готовится. Куда посол отправится отсюда?

— Возвратится в Москву, — ответил жупын Стафий.

— Отправить царю арабского коня из наших конюшен, десять локтей венецианского бархату, две бочки выдержанного котнарского вина и два узорчатых покрывала, что ткут в Каприянском монастыре.

После ухода российского посла воевода принял посланника римского папы — монаха Бандини. Тот низко ему поклонился и положил к ногам мешочек с ладаном и серебряный крест.

— В полном ли здравии святейший отец? — спросил воевода.

— Папа, благодарение всевышнему, пребывает в здравии! — склонил голову монах.

— Что желаешь сообщить нам, преподобный отец?

— Хочу, ваше сиятельство, просить помощи нашим католическим церквам, что в развалины превратились. Целым приходам негде собраться, чтоб послушать слово божье. В плачевном состоянии находятся и те, где святая служба ведется.

— Кто же виновен в этом, ежели не сами служители? Бывал я там и поразился тому, что увидел. В разврате погрязли пастыри и слово господне произносят всуе. Вот, благочестивый отец, откуда урон католическим церквам происходит! И сколько бы мы ни пытались привести их в надлежащий вид, все наши труды окажутся напрасными и церкви очень скоро примут прежний вид. Потому как порча не снаружи происходит, а изнутри. С нечестивостью боритесь, ежели хотите храмы сохранить на этой земле.

Бандини, прибывшему с жалобой, на власти, сказать было нечего. Этому князю известно все. Монах стоял приниженный, с опущенной головой.

— Что от нас потребуется, преподобный отец, мы все исполним.

Бандини поднял глаза. Перед ним сидел величавый князь в великолепном наряде, и на мгновение ему привиделось, что стоит он перед подлинно царственной особой, человеком, обладающим неограниченной властью.

И именно он, монах Бандини, напишет позднее в своих мемуарах о мудрости этого господаря, о его царственном нраве, о роскоши господарского двора, о богатстве Молдавского княжества и о темноте и нищете народа в этих местах. Воистину — «бедная богатая страна».

На время установился мир на земле молдавской. Завязшие в войне с персами турки чуть ослабили петлю угнетения, сжимавшую придунайские княжества. В письме, отправленном московскому царю 24 марта 1639 года, Лупу сообщал о жестоком сражении у Вавилонской крепости.

«Тридцать девять дней сильное войско атаковало крепость и в одном месте обрушилась часть крепостной стены в длину почти на шестьдесят сажень. А в декабре месяце великий визирь штурмовал крепость 18 дней и через тот пролом в стене ворвался в крепость... И было то сражение жестоким с обеих сторон из-за бесчисленных штурмов, и сражались, пока не выпускали из рук оружия, а потом дрались ногами, руками, и победа оказалась на стороне турецкого царя...»

Через месяц царь, прочитавши это письмо, якобы сказал:

«Теперь уж насытился Мурад кровью!..»

Действительно, много крови пролилось. Сто пятьдесят тысяч человек пали в той войне. Но султану Мураду не пришлось отпраздновать свою победу, в Стамбул он вернулся больным. Прошел слух что болезнь та пошла от дочери правителя крепости, прекрасной Нурии, которая будучи схваченной и приведенной к Мураду, намазала губы свои змеиным ядом. Поцеловав ее, султан тут же почувствовал себя плохо, а девушка скончалась в его объятиях. Среди тех, кто пал в сражениях с персами, был и великий визирь, на место которого назначили другого. Василе Лупу поспешил послать ему пешкеш, одновременно намекнув, что сосед его, воевода Матей, изо дня в день плетет интриги с врагами Порты. Он просил нового визиря замолвить слово за княжича Иона, который мог бы занять место Матея.