Чтение онлайн

Были у астронома три брата: Мустафа, Кадыр и Хаджи. Мустафа решил стать воином и геройски пал в первом же бою. Кадыр показал себя искусным торговцем и рачительным хозяином; мечтал о богатых женах, о процветающем поместии. В одну ночь Кадыр негаданно исчез. Накануне вечером он лег, как всегда, в свою постель, слуги слышали его храп. На заре же, когда Кадыром было приказано разбудить его, постель оказалась пустой. Может быть, сошедший с неба дух унес его с собой? Кто мог дать ответ?

Последний из братьев, Хаджи, должен был унаследовать лучшую долю отцовских земель. Поэтому дерзнул заслать сватов к дочери самого императорского тефтердаря [33] . Сыграли роскошную свадьбу, с богатыми подарками и обильным пиршеством, с множеством знатнейших гостей и бесчисленными музыкантами. Когда высокие гости разошлись кто куда для отдыха, заслуженного в многотрудном веселье, молодых проводили на ночь в отведенную для них комнату. Утром, приложив ухо к двери, домашние решили, что новобрачные еще спят, и не стали их тревожить до полудня, ибо молодым супругам после свадьбы приличествует забыть о течении времени и нарушить будничные распорядки. Потом тефтердарево терпение лопнуло, тесть распахнул дверь кулаком. И окаменел, глаза его остекленели в орбитах. Жениха и невесты в горнице не оказалось; постель оставалась нетронутой... Слуги подняли тревогу. Тефтердарь повелел перетряхнуть до самых глубин столицу и близлежащие поселения. От этой встряски стар и млад в Стамбуле были объяты ужасом, но даже тени преступников и их жертв не удалось сыскать. Так в великую и страшную тайну, преследовавшую семью, навеки канул последний брат астронома, любимый им Хаджи.

Положась во всем на волю Аллаха, Хасан Али нанял все-таки для охраны дворца многочисленную вооруженную челядь, денно и нощно следившую за его безопасностью. Каждого, кто появлялся у его ворот, незваный или званый, тщательно обыскивали, отбирали оружие, вели к астроному под стражей. Под доброй охраной отправлялся Хасан Али и на прогулки, и по делам. Кантемиру было известно, что, кроме личного слуги, сопровождавшего повсюду его друга, два десятка других следовали впереди и сзади хозяина, на расстоянии ста пятидесяти шагов.

Хасан Али вспомнил о своих слугах, и лицо его на мгновение прояснилось. Он быстро подошел к окну. Но снаружи было темно, и лишь неясно проступали очертания двора и уличных построек.

— Поверь, бей-заде Дмитрий, это наша последняя встреча, — сказал он с горечью, заняв вновь место в кресле. — Аллах призывает меня на свой суд и предрекает скорую гибель. И я, правоверный мусульманин, со смирением ее приемлю. Слуг моих более нет в живых: одни, верно, истекли кровью под стенами с острой сталью в сердце, другие — с раскроенными черепами. Не пытайся меня защитить — не ставь себя напрасно под удар.

Кантемир встрепенулся.

— Как так? Кто посмеет причинить зло моему другу в моем же доме?

Хасан Али шевельнул кустистыми бровями.

— А кто ты здесь, прости меня, князь, такой? Посол иноземной державы, уверенный в поддержке своего государя? Кто послал тебя сюда — какой император или король?

— Конечно, — сказал Кантемир, — я только раб светлейшего султана...

Хасан Али прервал его слабым голосом.

— Сыграй мне лучше, бей-заде, облегчи кончину...

Дмитрий Кантемир взял тамбур [34] с длинным грифом и медными струнами. Комната вздрогнула от тягучих звуков, заполнявших ее. Хасан Али скрестил на груди руки, следя за тонкими пальцами князя, легко касавшимися струн. Музыка, казалось, отгоняла от обреченного горькие мысли и страх, унося его в иной мир, полный чарующей тишины и призрачного, несбыточного счастья.

Прозвучал голос князя:

Это звучала турецкая песня, чьи слова и музыку сложил сам бей-заде. Хасан Али не раз слушал песни друга, издалека занесенного к ним судьбой. Но эта почему-то нравилась ему больше других.

Во дворе раздались глухие шаги. Из переходов дворца донесся неясный шум. Песня оборвалась. Открылась дверь, капитан Георгицэ растерянно сообщил:

— Приехал Ибрагим-эффенди. Поставил везде свою стражу. Я едва успел доложить. Что прикажешь, государь?

В тот же миг, подойдя сзади, здоровенный гайдук скрутил верному слуге руки, отшвырнул капитана во тьму. В комнату вошел Ибрагим-эффенди, мужчина огромного роста. За ним уверенным шагом следовало пятеро челядинцев, таких же плечистых и рослых. Ибрагим остановился, расставив ноги, держась за широкий пояс, увешанный пистолетами и кинжалами. Слуги заперли дверь и встали за спиной хозяина.

— Мир тебе, друг мой, бей-заде Дмитрий, — громогласно объявил Ибрагим-эффенди. — Рад ли гостям? — Потом, словно лишь теперь заметил астронома, с деланным изумлением добавил: — Вот уж не чаял встретить здесь Хасана Али, знаменитейшего в Оттоманской империи философа!

Обойдя стол, он уставился на Хасана Али недобрым взглядом.

— За что ты вознамерился погубить меня, Ибрагим-эффенди? — спросил тот.

Незваный гость шагнул к нему на толстых ногах:

— Какие зодии [35] поведали тебе об этом, звездочет?

— Без всяких зодий каждому ясно, что мне устроили злокозненную западню и готовят гибель. Но я не ведал до сих пор, кто мой враг; хочу теперь узнать, по какой причине и по чьему приказу ты так поступаешь.

— Все узнаешь в свое время, звездочет, все узнаешь. Только после того, как встанешь передо мной на колени.

Ибрагим-эффенди бросил быстрый взгляд слуге, стоявшему возле двери. Тот двумя прыжками подскочил к астроному, вытащил его за ворот из кресла и бросил к ногам своего господина.

— Вот так. Теперь слушай мой приговор, о злокозненный мудрец! А ты оставайся на месте, — сказал Ибрагим Кантемиру, пытавшемуся приблизиться. — Когда грызутся такие псы, как мы двое, тебе лучше постоять в стороне, чтобы не остаться без головы... Настал день отмщения за твои беззакония, лицемерный вдовец. Ибо ты поднял мою честь на острие копья, осквернил ее и насмеялся над ней.

— Не сделал я ничего такого, Ибрагим-эффенди, — покорно молвил Хасан Али.

— Сделал, о презренный, — громыхнул Ибрагим. — Проведал ты, что я вознамерился взять в жены дочь высокочтимого Мустафы-бея — Хюрюн, красивейшую девушку в Стамбуле и во всей вселенной. Ты подстерег ее и пытался обесчестить.

— Я не знаю дочери Мустафы-бея.

— Знаешь, ничтожный. Гуссейн!

— Я здесь, славнейший!

— Знает он Хюрюн?

— Знает, славнейший!

— Слышишь, Хасан Али? Ты знаешь ее, ибо мои люди следили за тобой, сосчитав каждое твое движение. Дурсун!

— Я здесь, славнейший.

— Ты тоже видел?

— Своими глазами, славнейший!

— Всё было, как я сказал?

— Истинно, славнейший!

Хасан Али попытался защитить себя, склонив колючие брови:

— Это ложь, Ибрагим-эффенди. Если бы я сотворил такое, меня покарал бы сам Мустафа-бей.

— Мустафа-бей болен. Слуги побоялись даже заикнуться ему об этом, чтобы старик не умер от страшной вести. Дождались моего возвращения из имения и донесли до моих ушей эту тайну.

— Это клевета, Ибрагим-эффенди. Ты придумал все это сам и научил этих недостойных мусульман лжесвидетельству. Не о дочери Мустафы-бея речь, и не коснулось ее какое-либо утеснение. Дело в моих богатых землях, и в золоте моем, и в тех рабах, коими владею, унаследовав от покойного отца и погубленных братьев. Уйду из мира я — и не останется от рода нашего потомства. И богатства наши попадут в руки кого-то из сильных державы сей. В твои руки, ибо великий визирь Балтаджи Мехмед-паша приходится тебе дядей.