Чтение онлайн

Действия наших войск на всех фронтах бойцы знали из сводок Совинформбюро, которые мы доводили до них каждый день. Работу нашего тыла бойцы также знали. Газеты мы получали редко, но у нас был свой радиоприемник, мы печатали сводки, размножали их и распространяли по частям.

Каждый замполит имел план политического обеспечения на каждый день. Если на завтра должен идти бой за какой-то дом, замполит пишет план из трех вопросов: 1) подготовительная работа до боя 2) работа во время боя и 3) итоги боя и выводы из него.

Мы часто использовали отзывы в печати Англии и Америки о стойкости Сталинграда. Мы во что бы то ни стало старались довести эти отзывы до всех бойцов и командиров. Все, что печаталось на страницах нашей печати о Сталинграде, каждый политработник старался довести до сознания бойцов. Партийно-политический аппарат: т.т. Совчинский, Белугин, Сидоров, Петраков, работники политотдела: т.т. Херувимов, Полянский, Савченко, Максин, Ингер…

Ингер и другие всегда находились в окопах с бойцами. Весь партийно-политический аппарат награжден за свою работу.

Когда я приходил в подразделение, первый вопрос, которым я интересовался, был вопрос быта, накормлен ли боец. В Сталинграде мы имели свою баню и мылись там. Помню, как мы с генералом пошли мыться в баню, а налетела саранча и стала бомбить. Баню мы вырыли в том месте, где были зарыты фрицы, и там стоял зловонный запах трупов. Несмотря на это и на то, что налетели бомбардировщики, мы продолжали мыться.

Политаппарат не только был активным пропагандистом, но многие участвовали в боях и ходили в атаку. Так, например, Петраков сражался, ходил в атаку, тов. Херувимов принимал участие в штыковой атаке, майор Сидоров, зам. комиссара по политчасти, противотанковым ружьем подбил […] танка и истребил много фашистов. Он был ранен вместе с Калининым в […] бою.

Я лично не знаю у себя ни одного такого политработника, чтобы не принимал активного участия в боях.

Будучи в Котлубани, я ходил в бой и в Сталинграде участвовал в боях. Совчинский и Белугин прекрасно действовали в боях. Майор […рев], будучи ранен, не уходил с поля боя. Наряду с этим он был активным пропагандистом.

Партийная комиссия работала непосредственно в окопах и принимала там в партию. На фронте не требовали от товарищей рассказывать устав и программу партии, а достаточно было оправдать доверие партии геройским поступком, чтобы получить партийный билет.

В связи с 25-летием РККА мы принимали письмо тов. Сталину от защитников Сталинграда, которое подписали все бойцы 62-й армии…

В Котлубани первый раз пришлось повстречаться с танками на высоте 154,2. Тогда шло до 40 танков. Мы с командиром дивизии 17 сентября были на НП. Тогда шли танки на 351-й и 347-й полки. Я вызвал двух инструкторов политотделов и сказал им, чтобы они шли в противотанковые подразделения поддержать дух бойцов при борьбе с танками, чтобы не сломить нашу стойкость. Получив указания, они ушли и стали убеждать всех стоять «насмерть», танки не пропустить. Когда пошли танки, был открыт сильный ураганный огонь противотанковой обороны. Весь артиллерийский полк стоял под высотой, и там около 12 танков сразу вывели из строя. Остальные повернули и пошли обратно. Тут каждый боец своими собственными глазами увидел горящие танки и убедился в том, что танки не так страшны, если с ними принять борьбу. Когда бойцы сидели в щели, мы говорили им, что танкист не видит бойца из смотровой щели, когда тот сидит в окопе, и подойдя близко на 5 метров, он застрелить его не сможет. После этого мы пошли в атаку на высоту. Я ходил вместе с Белугиным, и он был там ранен. Потом? командир дивизии прислал за мной, чтобы я не оставался на высоте. Высоту мы взяли небольшой горсткой людей. Там нам пришлось тяжело.

27 сентября мы получили приказ о выходе нашей дивизии в тыл, в резерв, а 28 мы получили приказ выехать в Сталинград, и 30 числа быть уже в Сталинграде. Посмотрели по карте – 250 километров. Но приказ надо выполнять. То, чего мы желали, сбылось – мы поехали в Сталинград. Когда народ узнал, что мы едем непосредственно в Сталинград и будем переправляться с правого на левый берег Волги, а затем снова на правый берег, народ принял это с радостью.

Нам пришлось идти обходом. Тут мы стали разъяснять людям традиции защиты Царицына. В Сталинграде мы основным стержнем своей политической работы делали вопрос обороны Царицына роль товарища Сталина, тов. Ворошилова и Пархоменко в обороне Царицына. Когда еще к нам приезжал Маленков и Жуков, они говорили о том, что тов. Сталин сказал, чтобы Сталинград не сдавать, каких бы усилий это не стоило. Умереть, но из Сталинграда не уйти. Дальше они рассказали, почему: за Сталинградом идет степь, затем Куйбышев и Москва. Все это мы повторили бойцам и предупредили, что нам грозит, если мы сдадим Сталинград.

Переправились все наши полки, кроме одного артиллерийского полка, который остался на левом берегу. Я проверял, как артиллерийский полк занимал огневые позиции, и ночью также приехал в Сталинград. На правом берегу были командиры батарей, командиры дивизионов и связисты, человек 200–250 артиллерийского полка остались на левом. Нужно сказать, что наш артиллерийский полк и в Котлубани, и в Сталинграде показал себя очень хорошим полком. В Сталинграде еще легче сохранить материальную часть, но и в Котлубани, несмотря на непрерывный авиационный огонь, они сохранили свои пушки, а разбитые ремонтировали, быстро их восстанавливали, и материальная часть не выходила из строя. По степени подготовленности артиллерийский полк оказался хорошо подготовленным полком. Не было случая, чтобы полк стрелял по своим, он бил всегда по указанной цели.

В Сталинграде сначала наступал 351-й полк…, для наступления и заняв завод Силикат. Перед отправкой нас на правый берег Волги в каждом полку, батальоне и роте были проведены митинги. Мы говорили: «Видите Сталинград. Вот стоят заводы, вот Волга – широкая русская река, вот?? дома Сталинграда – города, где жил великий Сталин. Мы оформлялись на берегах длинного седого Иртыша, а сейчас приехали на широкий берег русской реки Волги. Там мы учились, а тут будем претворять в жизнь учебу. Когда-то тов. Сталин на этих берегах приказал угнать с берега все плоты и лодки, чтобы они не смущали бойцов и не нагоняли страха. Поэтому и мы, переехав на правый берег Волги, угоним все лодки обратно, чтобы они не смущали бойцов, которым нужно идти только вперед».

Так проходили митинги, всегда на высоком идейно-политическом уровне, и бойцы выступали с клятвенными заверениями о том, что они будут защищать Сталинград до конца.

3 и 4 числа [октября] 351-й полк взял завод «Силикат» и продвинулся вперед на север, но его никто не поддержал, фланги полка остались открытыми, и 4 числа немцы обрушили на этот полк и завод огромное количество танков. Полк получил приказ не отходить назад, и приказ был выполнен. Был такой сильный бой, что полк не было видно, трудно было его рассмотреть. Из полка осталось 11 бойцов. Последним погиб комиссар полка Фролов, а командир полка был тяжело ранен. Одиннадцать бойцов остались живы потому, что они были рассыльными в штабы дивизии, штабы полка и т. д.

Полк дрался сутки без отдыха и без прекращения огня. Можно было этот полк вывести и уйти им, но поскольку была поставлена задача держаться любой ценой, в наших интересах было эту задачу выполнить до конца. Полк доказал мужество, истребил много живой силы противника, отвлек силы от других и тем самым облегчил положение Донскому фронту. Бой длился в течение суток, и ни один коммунист и комсомолец не вышел из боя.

Учебный наш батальон также дрался очень хорошо. 60 оставшихся бойцов дрались в течение четырех суток в развилке железной дороги, северо-западнее завода «Баррикады». Все 60 бойцов погибли героической смертью, и ни один не вышел с поля боя. Немцы заняли развилку только после того, как там остались одни трупы. Танков у нас не было там, так как им негде было развернуться. Когда командующему доложили, что учебный батальон взят в кольцо и героически дерется против превосходящих сил противника, командующий отдал приказ погибнуть, но не отходить, чтобы тем самым [не] ослабить нашу оборону. Наша оборона в Сталинграде была именно активной. Борьба шла за каждый дом, за хлебопекарню, за баню, за отдельные этажи в домах. И каждый день наступали. Таков был приказ Военного совета.

Нам было очень жалко подполковника Михалева, начальника штаба 339-го полка, который погиб вместе со всем штабом. Это был замечательный командир, знающий, строгий, и его любили в полку. Девушки-санитарки отзываются о нем, как о родном отце. С ним можно было идти куда угодно и выполнить любой приказ.

6 октября я получаю записку от Михалева о том, чтобы я помирил его с комиссаром полка Сандиным. Я хорошо знал Михалева и решил идти тут же в полк вместе с начальником политотдела Варшавчиком. Только мы вышли и прошли не больше 50 метров, как навстречу идет посыльный от командира дивизии с поручением зайти к нему разрешить какой-то спор. Я пошел и задержался там с командиром дивизии и двумя майорами уточнять расположение наших частей. Только я переступил порог, чтобы идти в полк, как мне докладывают, что весь штаб 339-го полка погиб от прямого попадания бомбы. Было убито 17 человек, в том числе погиб представитель от армии.