Чтение онлайн

Тем не менее, Молли настояла на том, чтобы у всех нас были равные доли в новом Лаки Ривер.

— Никто не работает усерднее вас, — сказала она, когда мы подписывали документы у нашего юриста, Гуди. — Я сама видела, как вы любите эту землю. Каждый из вас — неотъемлемая часть нашего наследия, и ваша доля должна это отражать.

И вот теперь я внезапно стал богатым человеком.

Хотел бы я сказать, что, когда деньги поступили на счёт, я испытал именно тот восторг, на который рассчитывал.

Не поймите меня неправильно, я благодарен. Когда умерли родители, они оставили после себя гору долгов, которые накапливали, пытаясь удержать наше ранчо на плаву. Мы с братьями долгие годы рвали задницы, чтобы выбраться из этой ямы.

Я больше никогда не хочу быть нищим. И благодаря тому, что наше ранчо приносит доход сразу из нескольких источников — скот, нефть, строительство — мне это не грозит.

Но теперь, когда деньги у меня есть, это только подчёркивает моё одиночество. Какой смысл в таком состоянии, если не с кем им поделиться?

— Уай? — Сойер смотрит на меня. — Твой ход.

Мне нужно перестать витать в облаках, иначе впервые за… даже не помню, сколько лет, я проиграю.

Бросив взгляд на стол, замечаю, что Сойер сбросил карты. Неудивительно — он играет осторожно. Всегда так было, особенно с тех пор, как родилась Элла.

— Давай посмотрим, насколько хороша твоя комбинация, Кольт. — Я двигаю оставшиеся фишки в центр стола. Стопки рассыпаются с тихими щелчками. — Ва-банк.

Кольт ухмыляется, и меня пробирает тревожное предчувствие, пока он двигает вперёд свою ставку. Сейчас на столе лежит не меньше четырёх тысяч долларов.

И вдруг, ещё до того, как Кольт выкладывает карты, меня накрывает осознание: я проиграл.

Не только эту партию.

Я проиграл и Салли.

Когда она предложила мне притвориться её парнем, это был идеальный момент, чтобы сказать, что я хочу быть для неё настоящим.

Когда она сказала, что её давно никто не касался… А её вообще когда-нибудь касались так, как сделал бы это я? Это был идеальный момент, чтобы показать ей.

Она хочет того, что я умею делать лучше всего, и что же я сделал? Ни хрена. Просто согласился с её планом, а потом ходил вечно мрачный и не в себе.

Но я не могу сказать ей правду. Не могу морочить ей голову. Салли должна вернуться в Нью-Йорк и стать лучшим ветеринарным хирургом в мире. Я знаю, что она способна на великие вещи. Сейчас она сомневается, стоит ли возвращаться в университет Итаки, но я уверен: если она не рискнёт, потом пожалеет.

Честность с ней не поможет никому из нас. Особенно теперь, когда я понимаю, что она не уверена в том, к чему шла всю свою жизнь.

Чёрт бы побрал меня за то, что я влюбился в девушку, которая никогда, никогда не была моей.

Кольт ухмыляется, вытягивая стрит-флеш.

Стол взрывается криками и свистом, и тут я чувствую, как все взгляды устремляются на меня.

Обычно я бы наслаждался моментом. Разогнал бы интригу, сделал бы паузу, притворился бы удивлённым.

Но сегодня мне плевать.

Я совершенно не расслаблен, не весел, не беззаботен, и мне без разницы, кто это заметит.

Моя маска падает.

Я бросаю карты через стол и резко встаю. В комнате воцаряется ошеломлённая тишина.

— Уайатт? — Брови Сойера нахмурены. — Всё в порядке?

— Мне… нехорошо. — Я киваю Кольту. — Наслаждайся стейком.

А затем разворачиваюсь и стремительно поднимаюсь по лестнице.

Ночь холодная и ясная, небо усыпано звёздами так плотно, что от их количества кружится голова. Когда я открываю пассажирскую дверь своего пикапа и начинаю рыться в бардачке, в воздухе повисает тонкое облачко моего дыхания.

Я глубоко затягиваюсь сигаретой, когда из бара выходит Сойер, засунув руки в карманы.

Жду, что он, как всегда, начнёт подкалывать меня из-за курения. Но вместо этого он делает то, что умеют только братья — бьёт сразу в самое больное место.

— Ты не заболел. Ты влюблён в Салли.

Я снова тянусь к сигарете, никотин сжимает грудь и даёт лёгкий удар в голову. Молчу.

— Сегодня вам было весело на вашей маленькой прогулке вдоль реки. И ты осознаёшь, что чем больше находишься рядом с ней, тем сильнее её хочешь. И это никогда не пройдёт. Но ты думаешь, что не можешь быть с ней, потому что будешь мешать ей двигаться дальше.

Я опускаю руку с сигаретой к бедру и смотрю вверх, на небо.

— Для справки, ты ошибаешься. Ты не смог бы помешать Салли, даже если бы попытался. Никто не смог бы.

— Что это значит?

Он пожимает плечами.

— Салли взрослая. Она сама решает, что для неё хорошо, а что нет.

Я думаю о той шутке, что отпустил ей сегодня: мол, делая предположения, можешь оказаться в заднице. А не в заднице ли я сам, предполагая, что мне нужно держаться от неё подальше?

Салли — потрясающая подруга. Я тоже хочу быть для неё хорошим. И не понимаю, когда это стало таким сложным.

— Она уезжает в Нью-Йорк. А моя жизнь здесь, Сойер. Это моё место. Я останусь в Хартсвилле навсегда, если только ради того, чтобы всю оставшуюся жизнь досаждать тебе.

Сойер приподнимает бровь.

— Мы и без тебя прекрасно справимся, спасибо большое. Почему ты так боишься уехать?

— Не знаю. — Теперь уже моя очередь пожать плечами. Я держу сигарету между большим и указательным пальцами, делаю ещё одну затяжку. — Мне кажется, что Риверсы не уезжают. Уехать… — Я сглатываю внезапный ком в горле. — Это как трусливый побег. А я люблю это место. Люблю свою работу. Люблю вас, даже когда ненавижу.

Сойер молчит несколько долгих секунд.

— Ты знаешь, что не разочаруешь маму с папой, если выберешь другой путь? Ты им ничего не должен, Уай.

Глаза начинают жечь. Я всегда думал, что у меня нет выбора — что я обязан остаться в Хартсвилле, потому что это мой долг перед семьёй, перед их наследием.

А что если у меня действительно есть выбор?

Почему, чёрт возьми, Сойер всегда прав? Я никогда не ненавидел его так сильно, как сейчас.

— Разве не должны? Они работали, не покладая рук, чтобы мы заняли своё место в этом мире. Это же даже в их завещании было — они оставили нам ранчо. Мы обязаны…

— Быть счастливыми. — В свете фонарей перед баром глаза Сойера поблёскивают. — Вот и всё. Это всё, чего они для нас хотели. Я как родитель могу сказать, что это единственное, о чём мечтает любой отец и любая мать — чтобы их дети были счастливы. Чтобы были самими собой и делали то, что хотят.