Чтение онлайн

Это объятие настоящее — её лицо зарыто в моё плечо, руки крепко обвивают мою шею. Я чувствую знакомый цветочный запах её лосьона, того самого, которым она пользуется столько, сколько я себя помню.

Если бы кто-то другой обнял меня так, это было бы неловко.

Но с Салли — это именно то, что мне сейчас нужно.

Я сдаюсь, отпускаю всё, что держал в себе... Господи, кажется, целую вечность.

— Мне так жаль, Уайатт, — её хриплый голос приглушён моей рубашкой. — Так, так жаль. Я не переставала думать о тебе и твоих братьях. Я люблю тебя, и мне... Боже, мне так больно за вас. Я люблю тебя. Люблю. Люблю.

Я плачу ещё сильнее. Часть меня стыдится терять контроль вот так. Слёзы, сопли — всё на свете.

Но Салли только крепче меня обнимает.

Я плачу, она плачет, и мы держимся друг за друга, как будто целую вечность, сидя в кабине грузовика её отца.

За открытыми окнами щебечут птицы, ветерок шелестит пожелтевшими листьями огромных дубов, что окружают пастбище. Где-то вдалеке мычит корова. В воздухе стоит терпкий запах сена.

Я не понимаю, как мир может оставаться таким же, каким он был вчера, когда моя жизнь разрушена. Папа ушёл. Мама ушла. И теперь я пытаюсь понять, как вообще существовать без неё.

Когда, наконец, могу снова дышать, я отстраняюсь, размазывая слёзы большим пальцем.

— Прости.

— Брось эту херню. — Салли тоже вытирает глаза. — Плачь сколько хочешь. Я обещаю, я никуда не уйду... Тем более что ты единственный тут с выпивкой, а мне срочно нужен стакан после всей этой долбаной дороги.

Я коротко смеюсь.

— Используешь лучшего друга в корыстных целях? Позор.

— Я же говорила, что колледж меня не изменит.

Я снова смеюсь, и впервые за долгое время сердце чувствует себя... полным.

Дома я развлекаю остальных, стараюсь их смешить. А теперь смеюсь сам. С Салли всё даётся так легко. Мне не нужно притворяться, не нужно играть роль. Я могу быть собой, могу быть сломанным, и она не моргнёт глазом.

Кстати о сломанных — у меня течёт из носа. Провожу по нему рукавом, но это не особо помогает.

— Может, пойдём поплаваем? — спрашиваю, не особо задумываясь. — Погода идеальная, да и мне надо смыть с себя все эти сопли.

— Надо, — Салли морщит нос. — Это ужасно.

Я запускаю пальцы в волосы.

— Ох, спасибо.

— А что? Я просто честная. Я бы с радостью пошла, но у меня с собой нет купальника.

Я пожимаю плечами, стараясь не думать о том, как мне становится жарко при мысли увидеть её в одном белье. Я видел её в купальнике сотню раз. Это ведь не будет чем-то особенным, верно?

— Поплаваем в белье. Обещаю, я не буду смотреть.

Её взгляд задерживается на моих губах, прежде чем она быстро отводит глаза.

— Ну, и кому теперь позор?

— Пожалуйста? Ну же, Салли. У меня родители умерли.

— Видишь? — Она закатывает глаза, но при этом ставит машину на передачу. — Позор.

Улыбаясь, я тянусь за одной из бутылок колы.

— Я позабочусь о наших напитках.

Салли делает музыку громче, и мы во всё горло фальшиво распеваем Coldplay, пока едем через ранчо. Она паркуется на нашем привычном месте — на утёсе с видом на реку — и глушит двигатель.

Чистый, прохладный запах воды наполняет лёгкие, пока я протягиваю Салли бутылку колы. По дороге сюда я сделал из неё пару глотков, чтобы освободить место для виски. Я осторожно отмерил дозу в её бутылку — она любит лёгкое опьянение, но терпеть не может терять контроль.

Я мысленно напоминаю себе написать Сойеру, а если он не ответит — Кэшу. Кто-то из них нас подберёт, чтобы никто не садился за руль пьяным.

Салли делает глоток и откидывается на сиденье с довольным вздохом.

— Я так по этому скучала.

Вид из окна просто потрясающий, особенно в это время суток.

Река Колорадо петляет по просторам холмистой местности, густая голубовато-зелёная лента тихой, медленно текущей воды. Она отражает последние лучи умирающего солнца, которое зажигает небо оттенками розового, оранжевого и фиолетового по краям. Над нашими головами уже бледно видна половина луны.

— Без тебя здесь совсем не то, — говорю я.

Джек Дэниэлс уже разливается по крови. Может, поэтому я вдруг так остро ощущаю пульс в губах.

Салли приподнимает бёдра, дёргая за подол крошечных джинсовых шорт, чтобы они не задирались. Мой взгляд невольно скользит по её голым бёдрам. Её кожа белая, молочная, резко контрастирующая с моей. Мама всегда шутила, что её сыновья родились загорелыми. Спасибо за это южному техасскому солнцу и годам, проведённым на улице. Салли же большую часть времени проводила в помещении — училась, чтобы её мечты о будущем стали реальностью. Очередная причина, почему я не должен смотреть на неё так. Моя жизнь здесь, в Хартсвилле. Её — где-то в далёком большом городе с престижной работой.

И да, Салли — моя лучшая подруга. С тех пор, как во втором классе врезала Билли Хановеру за то, что он меня дразнил. Я не такой умный, как она, но даже я понимаю, что дружба, как у нас, — это нечто особенное. И как её друг, я никогда не позволю себе быть тем, кто удержит её от её мечты.

А ещё она нужна мне сейчас как никогда. А это значит, что я абсолютно, категорически не могу просрать всё это, потому что хочу её. Потому что мне очень хочется осушить этот виски с колой и пойти купаться. Чтобы притянуть её к себе в воде. Чтобы её ноги обвились вокруг моей талии…

Стоп.

Я хватаю пачку Marlboro.

— Как с учёбой? Всё ещё идёт нормально?

— Да, в плане занятий всё отлично. Я люблю своих преподавателей.

— Но?

— Но иногда всё равно жутко скучаю по дому.

— У тебя здесь глубокие корни. Я понимаю. — Я зажимаю сигарету губами и достаю зажигалку из кармана.

Она хмурится.

— С каких пор ты куришь?

— С тех пор, как все крутые начали это делать.

— Фу.

Я замираю с зажигалкой в руке и встречаю её взгляд.

— Это тебя настолько беспокоит?

— Да, смотреть, как ты убиваешь себя сигаретами, меня чертовски беспокоит.

У меня перехватывает дыхание.

Салли заботится обо мне. Теперь, когда родителей больше нет, возможно, она единственный человек в мире, кто так искренне и глубоко обо мне заботится.

Я вытаскиваю сигарету изо рта и засовываю её обратно в пачку. Рука немного дрожит.

Какого чёрта?

Меня охватывает острое желание пространства.

Воздуха.

Я допиваю остатки виски с колой, ставлю пустую бутылку в подстаканник и хватаюсь за дверную ручку.