Чтение онлайн

Вот только за плечом, по закону уайтбола, уже болталось не оружие. Другое что-то… спортивная сумка. В сумке — одна-единственная вещь: белый мяч.

Мне стало весело. Кто-кто, а Венский сумеет оценить иронию ситуации.

Отшвырнул сумку в сторону, подбросил мяч — и со всей дури засадил его к шефу в окно.

…Исполинский конус высился на горизонте. Машина шла туда на полном ходу, но гора почему-то не становилась ближе. Наоборот, удалялась. Или — нет… уменьшалась, ужималась, усыхала. «Вулкан» превращался в «сопку».

Человек испугался, что муравейник окончательно исчезнет, и остановил вездеход. Выбрался наружу, перешел мост, преодолел ледяной завал и двинулся вперед по плантациям синего мха. Потом мох исчез. Исчез прямо из-под ног: вот был, а вот не стало. Появилось другое: теперь к «сопке» тянулась цепочка путевых вешек. Такими вешками полевые специалисты на Луне иногда маркируют свои маршруты… Христо удивился — откуда здесь это? — но продолжал идти дальше, по маркерам.

Остановившись неподалеку от подножия муравейника, включил дальний свет. «Я ухожу. Спасибо за все, и — прощайте. Буду помнить…»

— Не спи, замерзнешь!

Христо вздрогнул, обернулся.

Светает. Слышен первый трамвай. По дороге желтой лисой ползет зрелая осень.

Рядом тормозит уборочная машина.

— Привет, Вить. Как жизнь?

— Разве ж это жизнь. Поднять — подняли, а разбудить забыли. А тебя чего носит по улицам спозаранку?

— Вечером людей много.

— Чего это ты людей не любишь?

— Не люблю, когда их много.

— Врешь ты все. Скажи — ночевал не дома.

— Кому я нужен.

Витька недоверчиво взглянул на собеседника:

— Да ну? Ты ж знаменитость, только свистни — ща сами на шею вешаться прибегут. Хотя… — Покачал головой и для справедливости добавил:

— Когда баб слишком много — тоже нехорошо. На личную жизнь времени не остается.

…Личная жизнь. Что-то такое из другой реальности.

В этом году Христо Ведову впервые с момента возвращения экспедиции позволили перемещаться по территории закрытого летного городка без охраны. Почти свобода. Несколько лет назад это было недостижимым идеалом счастья.

…А тогда, на Ганимеде, капитан не ездил прощаться к муравейнику. Хотя — мог: люди и машины в окрестностях корабля сновали туда-сюда, демонтировались купола и часть стационарного оборудования, отлучку заметили бы не сразу, терять, в общем-то, было уже нечего… Христо не пошел прощаться к муравейнику: перед смертью не надышишься.

Так что все это — сны и фантазии. «Не спи — замерзнешь…»

Холодно просыпаться.

— Подвезти тебя?

— Подвези.

Христо забрался на сидение. Машина заурчала и поехала дальше своей дорогой, вдоль пустынной, светлеющей улицы.

— Да и вообще — женился бы давно, — заметил Витька. — Сколько тебе лет-то?

— Под сорок.

— Я думал — меньше. Тем более, женись. Развестись никогда не поздно, а, говорят, в сорок лет семьи нет — и не будет.

«Женюсь, наверно. На ком они скажут».

…Телефоны случайных подружек Христо с завидным постоянством терял. А если находил позже — не получалось связать имя со зрительным образом. Вернее, во всех этих образах прослеживалось что-то неумолимо одинаковое. Нечто, делающее женщин похожими на стукачей-мордоворотов из личной охраны, к которым Христо за несколько лет так и не сумел привыкнуть.

В голове меж тем все прокручивался и прокручивался сюжет ночного сна, который Христо досматривал уже на ходу, на улице, и с каждым витком вспоминались новые и новые подробности того, чего не было. Представлялось — он внутри колонии, и теперь циклопы пытаются объяснить что-то важное. Если поймешь — твои хождения по мукам прекратятся, все будет иначе. Дело за немногим — понять.

— Слушай, Христо, а кто ты по национальности?

— А? Привык считать себя русским.

— А имя откуда?

— Наверно, в честь отца.

— А говорили — у тебя нет отца.

— Да, но у матери на этот счет могло быть другое мнение.

— Он вас бросил?

— Его убили.

— Все матери врут одно и то же.

— Моя никогда не врала.

Витька покачал головой, но возражать не стал.

— Вообще, по справедливости, моим отцом был дядя Сережа, — сказал Христо.

— Отчим?

— Почти. Любовник мамы. Они так и не поженились. Сына еще одного сделали, но до свадьбы не дошло.

— Чего так?

— Не сошлись во взглядах на воспитательный процесс.

— Это из-за тебя, что ли?

— В основном, из-за меня. Коле тоже доставалось, но меньше.

— Еще бы — тот родной сын, поди.

— Младший. На десять лет моложе меня, чего с него взять. А потом мама ушла от дяди Сережи. Нас забрала и уехала. Даже записки не оставила. Дядя Сережа, правда, и после этого нас поддерживал. Собственно, благодаря ему я поступил в высшую летную.

«Господи, где то время. Если бы не поступил… Разъезжал бы сейчас, как Витька, на «дворнике». Такая простая формула счастья.»

Проехали пару кварталов. Домой совершенно не хотелось, на работу — тем более. Уютный человек Витька Шмелев сидел рядом, вел машину, раскованно делился бытовыми мелочами и представлениями о жизни. Его летнее жужжание потихоньку выгоняло из мыслей хищную лисицу-осень. Для Витьки Христо Ведов не был ни штрафником, ни народным героем, ни «безумным капитаном», ни погасшей звездой. Просто хорошим человеком, у которого еще все впереди.

Для остальных — сослуживцев, друзей по прежней жизни — у бывшего капитана Ведова в его тридцать семь все в прошлом. Конечно, вслух об этом не говорят. Друзья ведь.

Внезапно Христо понял: для шофера Витьки космос находится в огромном здании управления на центральной площади городка. Настоящий космос, то есть. А Ганимед, к примеру? Что-то вроде тридесятого царства, где-то там, в дебрях фантазии человеческой… Вот и все. Дальше уже хрестоматийный подход: если прилетит вдруг летучая тарелка и сядет посреди улицы — ну и ладно, ее дело. Главное — пусть нам не мешает. Будет мешать — так мы ее иначе встретим. На танке.

А еще Христо с удивлением заметил, что ему это отношение к жизни импонирует. Нет правды в сложностях…