Чтение онлайн

Только тогда Христо сдался. Подал в отставку. Отставку не приняли.

«Было ясно, — сказал все тот же приятель. — А хоть бы и приняли. Думаешь, на гражданке тебя оставят в покое? И вообще: куда ты пойдешь? Домой, мемуары писать?» И невесело пошутил: «С такой биографией, как у тебя, звезда космонавтики, даже в дворники не возьмут…»

Христо подавал в отставку еще раз, год спустя — с тем же результатом. Отныне у него появилась новая навязчивая идея — любой ценой попасть на гражданку.

Но и это было позже.

Штат здорово перетасовали. Во второй экспедиции от прежнего научного состава остался лишь биолог Войчек с двумя своими сотрудниками и теперь уже официально вошедшая в его группу бывший корабельный врач Анна.

Меньше десятка людей — главным образом, техники и планетарные инженеры — сохранилось от прежнего экипажа. Прочих ганимедцев руководство сочло недостаточно компетентными.

По возвращении «Ганимеда» из первой экспедиции, сразу после посадки на Луне, какой-то незнакомый чиновник из Центра домотался к Осипенко: на каком основании корабль доверили сажать проштрафившемуся капитану? «Мне надо было доставить Ведова в кандалах?» — хмуро уточнил штурман. Эта фраза — по сути, выхлоп посадочного нервного напряжения — окончательно поставила точку в летной карьере Володи. Отныне ему не суждено было выйти в космос: в бюрократических пампасах космофлота стало еще одним техническим консультантом больше.

…Через три года Осипенко попал в ДТП и погиб. Разрастание злокачественной совести Христо Ведова приняло необратимый характер.

Несколько ребят из тех, которые высказались в защиту «проштрафившегося капитана», были отправлены в отставку по состоянию здоровья; в дебрях лунного города осел почти весь остальной экипаж.

Большинство ученых занялись лабораторным анализом привезенных материалов: последних было достаточно, чтобы обеспечить себя работой на всю оставшуюся жизнь. Тоже неплохо, поскольку выбор деятельности для счастливчиков с «Ганимеда» был, мягко скажем, невелик.

Еще в карантине участники экспедиции, вступавшие в контакты с циклопами, оказались под особо пристальным вниманием множества серьезных людей, начиная с медиков и заканчивая представителями спецслужб. Это внимание в последствии активно отравляло людям жизнь много лет. Всем, кроме Стрельцова — проходимец Митька сумел вывернуться.

Во время карантина Стрельцов вел себя тише воды, ниже травы: всячески «шел на сотрудничество», безропотно проходил через все промывки мозгов, рентгеноскопии, осмотры и прочее. Этих радостей «счастливчикам» досталось раз в десять больше, чем остальным членам экспедиции… По возвращении на Землю, пока немецкая фирма-работодатель пыталась выцарапать геолога у российской охранки, Митя поучаствовал в закрытой пресс-конференции, во время которой был похищен у телохранителей неизвестно кем. Затем подписал долгосрочный договор с китайской геологической компанией, сменил подданство и исчез. Некоторое время из-за Великой Стены долетали отголоски его скандальных интервью, потом перестали долетать, а сам Митька пропал и оттуда… Несколько лет друзья и знакомые считали его убитым. Но позже он снова объявился в поле зрения — покорителем антарктических льдов.

Этот феноменальный колобок оказался единственным, кому поход в муравейник не вышел боком.

Хотя — кто возьмется утверждать подобное наверняка. «Спасибо, что живой», как говорил один поэт в двадцатом столетии.

Вскоре по окончании карантина Володю Осипенко и еще несколько человек повезли в турне по странам-участникам проекта «Ганимед». Христо Ведова и его товарищей по несчастью, посетителей муравейника, после бегства Мити Стрельцова не сочли возможным выпускать вообще куда бы то ни было и распихали по изоляторам. В прессу просочились тревожные слухи: здоровье героев вызывает у врачей серьезные опасения. Лишь через несколько месяцев российское недремлющее око сочло возможным отвезти бывшего капитана на закрытые пресс-конференции в Москву и Питер, с усиленной охраной и подробными инструкциями, как отвечать на скользкие вопросы. Категория нескользких оказалась сравнительно убогой:

— Как вы докатились до жизни такой? — (Читайте: «ваша биография»).

— Не собираетесь ли написать книгу?

— Какое у вас хобби?

И еще пара-тройка таких же. Все остальное, включая:

— Есть ли, по-вашему, шансы у межрасового контакта?

— Не жалеете ли, что взяли на себя такой груз?

— Как вы себя чувствуете?..

…и так далее — требовало заранее подготовленного ответа.

К концу этой недолгой поездки бывшему капитану казалось, что у него действительно проблемы со здоровьем. А куда денешься? Отныне только так и будет: либо изолятор, либо «по улицам слона водили»…

В то время Христо Ведов, наверно, уже действительно был сумасшедшим: какой же нормальный человек откажется почти без усилий купаться в лучах заслуженной славы? А бывшему капитану вместо этого хотелось уснуть и проснуться мальчишкой, у которого еще ничего не начиналось в жизни.

Ничего, включая летную школу.

…Есть люди, чья судьба кажется предрешенной. Предрешенность может зависеть от характера или от внешних обстоятельств. Обычно и от того, и от другого. Некто с высшего уровня бытия, тот, который дергает за ниточки, прекрасно знает, куда собирается привести свою куклу. Пока человек идет в этом предначертанном направлении, жизнь может бить его головой об стену до потери сознания — или, наоборот: что ни день — попутный ветер. Чаще попутные ветра и монолитные стены, взлеты и падения чередуются. Всякое бывает — пока идешь сам.

Но если вдруг мир остановился для тебя, если ты увидел звенящий воздух, отражение звезд в неподвижной воде, вершину горы, которая предназначена кому-то другому — короче, нечто такое, что спровоцировало жизнь между жизнью, открыло лазейку в бесконечность; если ты замер и понял: путей-то на самом деле несметное множество, и решительно сделал шаг на обочину дороги… тактика кукольника с другого уровня становится совершенно иной. Судьба, ревнивая как собака на сене, всполошится: «Ку-уда?!..» Теперь тебе, путник, гарантирован попутный ветер. Этот ветер будет дуть с такой силой, что ты не удержишься на обочине, тебя сметет оттуда на самую середину трассы и потащит вперед, хотя бы и волоком. А с обеих сторон от трассы вырастут монолитные стены.

Любители эзотерики называют это кармой, психологи — сценарной зависимостью.

…Но бывают дни, когда кукольник отвлекается покурить. Таких дней очень мало, ибо хозяин с другого уровня живет гораздо дольше, несоизмеримо дольше, чем любое земное воплощение. Его физиологические процессы медленней, чем можно себе представить, перекур ему требуется от силы несколько раз за одну человеческую жизнь — но иногда он все-таки отвлекается. И вот тогда самое время прыгать на обочину.

Хотя… всегда есть риск, что она действительно окажется обочиной.

Но даже если нет. Сам по себе прыжок ничего не означает. Возможно, твоя река лишь разделилась на два рукава. Основное русло — то, которым следует двигаться — все равно существует. Просто оно проходит с другой стороны острова, и ты не видишь. За островом рукава воссоединятся, а ты всю жизнь будешь вспоминать эту самоволку как утраченный шанс.

Или — как кошмарный сон. Чаще именно так и бывает.

О фатальной предопределенности судьбы Христо Ведова в последствии говорилось очень много. Его хоронили неоднократно. Пытались закопать — и закапывали. Иногда он закапывал себя сам.