Чтение онлайн

— Может, лучше к нам раненую перенесешь?

Отрицательно мотаю головой.

— Почему?

А действительно, почему? Сам не знаю, но…

— Ей бы не хотелось чувствовать себя пленной, — говорю первое, что приходит на ум.

Ведьмы кивают. Очень скорбно на меня смотрят, будто это у меня хребет переломан, а не у жертвы моей. Все же отдают пузырек.

— На флягу с водой десять капель. Остатки принеси, если получится.

— Постараюсь, — даю пространное обещание и, прихватив бутылку вина, пару лепешек и грушу, выметаюсь.

На этот раз дежурный не пытается меня ни остановить, ни поинтересоваться, куда это я с таким набором. Стоило бы поосторожней, но… я на взводе, если честно. Я на таком, мать вашу, нервяке, что мне сейчас уже на все плевать, даже если они Тайвилу доложат о моем странном поведении. У того и самого рыло в пуху или чем похуже (в бабской слизи уже наверное). Мое же рыло в крови.

Убей меня. Пожалуйста.

«Убей… Убей… Убей…» — пульсирует в висках страшная мантра. С таким бешеным ритмом пульсирует, что задает скорость падающей звезды моему намерению добраться до воительницы. Поэтому влетаю я на поляну не просто в горящих доспехах, а еще в поту и с дрожащими руками.

Калека встречает меня ошарашенным взглядом. Ловлю его как стрелу. Она попадает в цель. Если имеешь дело с воительницей, не жди осечек.

С трудом перевожу дыхание. Подхожу к девушке и опускаюсь перед ней на землю. Пихаю в руки лепешку и грушу, рядом с ее бедром кладу бутылку вина.

— Поешь, — не прошу, а требую.

— Зачем? — холодно осведомляется она.

— Что за глупый вопрос?

— Что за глупый поступок? Не можешь добить, так хоть не продлевай мучения. Или это такой изощренный способ наказания за нападение?

Хочется врезать ей. Очень сильно. Но баб я не бью, если это не поединок. И немощных не бью. А она и то, и другое… в общем.

— Ешь!

Стерва артачится.

Забираю грушу, откусываю хороший шмат. Вынимаю из своего рта и разжимаю челюсти строптивицы. Заталкиваю в них кусок фрукта. Поддаю гордячке под подбородок.

— Не заставляй меня еще и жевать за тебя.

Она вздрагивает и глотает кусок целиком.

— Дальше сама?

Молча кивает.

— Вот и молодец. Приступай.

Дрожащей рукой девчонка подносит ко рту грушу, кусает. Сок стекает по подбородку, повисает капелькой. Калека отвод руку. Прожевывает, глотает. Замирает.

Я тоже. Все на каплю нектара гляжу. Тоже глотаю, во рту слюней, как у верблюда перед плевком. Дотрагиваюсь до лица девчонки и стираю большим пальцем каплю сока. Слизываю и хмелею.

Проклятье.

— Дальше сама, — бросаю сухо и встаю, предварительно забрав флягу.

Капаю в нее десять капель, как и учила ведьма. Закупориваю крышку и взбалтываю. Флакон с зельем прячу обратно в кисет, а флягу калеке отдаю.

— Что это? — спрашивает она насторожено.

— Приворотное зелье, — отвечаю на серьезных щах.

Дура дергается и тут же воет на весь лес. Да так громко, что я опасаюсь — выдаст себя Тайвилу, если он вдруг возвращается сейчас в город.

Бросаюсь к ней, разгибаю, облокачиваю о ствол дерева. Волосы ее шелковистые с лица убираю. Влагу, что щеки залила, стираю. Руки при этом дрожат так, будто я стрелы из груди брата в полевых условиях вынимаю.

— Ведьмы твои предали. От боли, — говорю сбивчиво. — Хотели, чтобы я тебя к ним принес.

— Почему отказал? — принимает она флягу и, подумав, все же пробует эликсир.

Пожимаю плечами, а потом все же спрашиваю, интересно ведь, угадал ли я:

— А ты хочешь быть пленницей?

Она мотает головой.

— Вот и я так подумал.

Девчонка поднимает на меня заинтересованный взгляд. Впервые вижу в ее лице что-то кроме ненависти и подозрения.

Что б меня, оказываюсь не готов к такому и резко поднимаюсь. Отворачиваюсь. Иду к ближайшему дереву и начинаю ломать его ветки. Когда набирается достаточное количество, возвращаюсь к девчонке.

Отрываю от ее и без того короткого платья кусок ткани, чтобы сделать веревку. Залипаю на коленках, а потом и выше взгляд веду. По упругим, крепким ляжкам, по треугольнику между ними, в котором собралось складками платье… Выше скольжу. Беру в зрительный захват ее живот. Он движется, как и то, что выше. Поднимается-опадает, поднимается-опадает. Зависаю взглядом на яремной ямке. На подбородке останавливаюсь совсем. Смотреть дальше — самоубийство.

Резкий подъем взрывает мою голову. Она кружится, поэтому зажмуриваюсь и даже о ствол дерева, у которого воительница сидит, опираюсь. Распахиваю глаза, роняю взгляд на нее. Смотреть на макушку не так страшно. Вот только предстает моему взору вовсе не она. Калека задрала голову и взирает на меня совершено поразительными очень печальными глазами.

Кажется, она уже поставила мне свой диагноз. Походу, я для нее тоже калека. Только душевный.

Идеальная пара.

Кое-как справляюсь с собой и, собрав наломанные ветки, связываю добытой веревкой. Устанавливаю свое сооружение над головой девчонки. Получается шалаш. По крайней мере, теперь можно не волноваться, что ее обнаружит Тайвил или Катан.

— Зачем все это?! — недоумевает она. — Просто убей, если хоть каплю сострадания испытываешь!

— Нет, — удостаиваю ее ответом и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Мне надо вернуться в храм, чтобы не вызывать слишком много подозрений. Вот только сделать первый шаг отказывается настолько трудно, что я ноги чуть ли не ломаю, заставляя себя двинуться в нужном направлении.

— Убей меня, сволочь! — летит в спину ее вопль.

Срываюсь с места и бегу.

— Скай! Скай! — догоняет голос воительницы.

Сволочь я, как ты правильно сказала, а не Скай, так что не проси милости. От меня не дождешься.

Скай

День тащится, как подстреленный зверь. Я функционирую примерно в таком же ритме. Функционирую, но… не живу. Будто стопоры какие меня заблокировали. Будто своим отказом выполнить просьбу калеки, я себя убил.

Да так, наверное, и есть. Как еще объяснить тот факт, что мне глубоко насрать на мысли Тайвила и прочих братьев, смотрящих на меня косо и с уже знакомой настороженностью? Так мы смотрим на всех парней, с момента захвата города и осознания, что проклятые бабы колдуют, кося наши ряды втихую. Без шумных маневров и эпичных атак. Плавно. Незаметно почти. Безжалостно и с той особенной силой, какая присуща лишь слабому полу.