Чтение онлайн

Я смотрю на него, сохраняя бесстрастное лицо, пока быстро подсчитываю. Уже шестое. Значит, осталось чуть больше трех недель.

Ну что ж. У меня достаточно времени, чтобы спланировать побег.

Александр поджимает губы, явно недовольный: — Я не это сказал.

Моргаю, удивленная его смелостью. Никто так не разговаривает с моим отцом. Красные пятна на щеках говорят о том, что он сдерживает себя. Скорее всего, отец нуждается в этом соглашении.

Если бы он был добрее ко мне, я бы, возможно, пожалела о том, что планирую сделать.

— О? — напряженно спрашивает отец. — Что у вас на уме, мистер Романов?

— Прошу прощения за любые недоразумения, — я буквально не встречала ни одного человека, который бы врал так же хорошо, как мой отец и этот мужчина. От этой напускной вежливости тошнит. — Я бы хотел поскорее перейти к нашему соглашению. Ты знаешь, что мы можем тебе предложить, Бьянки. Предложение действительно только в течение двадцати четырех часов.

Что он предлагает? Жадные глаза отца чуть не вываливаются из глазниц, он кивает, его щеки трясутся от энтузиазма.

— Как скоро вы хотите сыграть свадьбу?

Александр переводит взгляд на меня и поджимает губы. Вместо того чтобы ответить отцу, он задает вопрос мне: — Мне сказали, что у тебя есть склонность к побегу. Нравится ли тебе бегать, Харпер?

Тот факт, что он только что озвучил именно тот план, который я задумала, заставляет меня неловко съежиться. Это... нехорошо.

Я облизываю губы и сглатываю, небрежно пожимаю плечами.

— Я... сбегала, когда была моложе, — мой голос странно хрипит. Это правда. В детстве я постоянно собирала чемодан, чтобы сбежать. Меня каждый раз наказывали, но это стоило того, чтобы хоть ненадолго притвориться, что я не под маминой юбкой.

— Ложь я тоже не терплю, — говорит он отрывистым тоном. — Мне известно, что последний раз ты сбежала полгода назад.

Мои щеки пылают от негодования. Откуда он знает?

Брат качает головой: — Я уже рассказал правду и то, что его может ожидать. Не зря же мы сделали все, чтобы это произошло как можно скорее.

Но есть причина, по которой я бегу, и она не имеет ничего общего с тем, что они думают.

Я не ребенок. Я не выбегаю на встречную полосу.

Я нахожу способ сбежать, чтобы побыть наедине. А потом всегда возвращаюсь домой, как птица, прилетевшая в свою позолоченную клетку.

Отворачиваюсь и не смотрю на него.

Незнакомец цокает языком: — Ты избаловал ее, Бьянки.

Брат сжимает мою руку. Кусаю щеку, чтобы не огрызнуться. Я не такая, как другие итальянские принцессы. У меня нет ни гроша за душой. Нет кредитных карт. Никаких пособий.

— Избалованная? — с принужденным смешком говорит отец. — Мне нравится думать, что она возможно, немного избалованная.

Вряд ли. Еще одна ложь.

— Вы устроили мне брак с непокорной, взбалмошной и неуклюжей женой, единственное достоинство которой — заурядная внешность. В России она не сравнится с большинством женщин, — он качает головой. — У вас есть еще дочери?

Да? Ну что ж, он может забирать свою высокопоставленную задницу обратно в Россию.

У меня щиплет в носу и пылают щеки, когда они продолжают говорить обо мне так, словно я манекен, выставленный на всеобщее обозрение.

— О, я его единственная и неповторимая, и поверь, не избалованная, — огрызаюсь и поджимаю губы, чтобы не заговорить снова, когда мать задыхается, а отец смотрит на меня. Мне приходится тщательно подбирать слова.

Романов выглядит слегка забавным, если судить по слабому движению его губ.

— Хм. У меня нет другого выбора, и, возможно, я ошибся. Никогда не думал, что мне так повезет с будущей женой, которая будет такой скромной.

Добавьте к этому списку сарказм. Превосходно.

Я скрещиваю руки на груди.

— И я никогда не думала, что мне так повезет, и мой будущий муж будет таким нежным и добрым. Я надеялась на хоть немного привлекательного, но, думаю, нищие не могут выбирать.

В его глазах горит огонь.

— Жизнь полна сюрпризов, не так ли?

— Действительно.

— Хорошо, хорошо, — говорит отец, потирая руки, как жадный засранец, готовый погладить лампу с джинном и загадать свое желание. — Вы говорите, что предложение действительно только в течение двадцати четырех часов, но нам это не нужно. Мы бы хотели согласовать все сейчас.

Сейчас?

Говорю себе, что нужно подождать, пока он уйдет, а потом уже разрабатывать план. Прикусить язык. Держать себя в руках.

— Отлично, — говорит Александр, коротко переведя взгляд на меня. — Мы уезжаем немедленно. Спасибо, что согласились.

Подождите.

Немедленно?

Даже мать выглядит потрясенной, ее рот открыт, а поза напряжена, она прижимает руку к груди.

— Как немедленно, мистер Романов?

Он не удосуживается посмотреть на нее, когда отвечает: — Да. Я хочу пожениться на выходных. Попрошу своих людей подготовить бумаги и отправить их вам.

Мама бледнеет, а брат кивает. Он знал это. Он, блядь, знал.

— Я ничего не собрала. Я не готова.

Хватаюсь за оправдания, отчаянно пытаясь объяснить, почему не могу просто уйти. Непреодолимый прилив паники заливает меня, как ледяная вода в венах, а в животе поселяется тяжелый, как свинец, ужас. Я не могу уйти.

— Я соберу ее вещи, — говорит Сол.

— Не нужно, — говорит Александр, его акцент усиливается. — Ей ничего не понадобится из дома. Со мной она начнет все с чистого листа. Я сейчас попрошу своего водителя подъехать, — он подносит телефон к уху и что-то говорит по-русски.

С чистого листа.

Я смотрю, как он достает что-то из кармана. Чековая книжка? Кто в наше время пользуется чеками?

Бледные глаза отца блестят, когда он смотрит на чековую книжку, как дракон на груду золота, притягиваясь к ней так, будто от этого зависит его жизнь. Если Романов думает, что ему действительно дадут приданое...

— Я выпишу вам чек на все свадебные расходы при условии, что она уедет со мной прямо сейчас.

— Не знаю, подходит ли мне это, — говорит отец, лживый, жадный ублюдок. Ему совершенно наплевать на меня, он только пытается торговаться. — Невинность моей дочери, Романов...

Я отворачиваюсь, горло сжимается. Он выставляет меня девственницей. В итальянской мафии девственность — практически обязательное условие для брака по расчету.

Но как насчет... русской мафии? Как это работает?