Чтение онлайн

— Еле пронесло! Эй, ты едва лицо мне не изуродовал. Маршал, чего ты так кипятишься всего от пары слов? Пусть настоятель Ляо Чи и оказался в итоге дунъинским шпионом, кое в чем я с ним согласен. Ты действительно родился под несчастливой звездой [4]. Феникс твоей судьбы [5] не смог бы взлететь, даже будь у него крылья. И вот, едва он с огромным трудом сумел подняться, кругом один лишь гнилой персиковый цвет.

На это ему ничего не ответили.

Шэнь И поджал губы и наконец поверил в то, что Гу Юню тяжело поворачивать шею. Иначе маршал не удержался бы от того, чтобы его поколотить.

Гу Юнь убрал кнут и, немного подумав, покачал головой:

— Страна на грани гибели. Что еще остается делать? Только радоваться каждому прожитому дню. Быть может, однажды кто-то после смерти обернет и мое тело в кусок лошадиной кожи [6]. К чему изводить себя впустую?

Шэнь И нахмурился. Он хорошо знал Гу Юня. Если тот не питал к Чан Гэну никаких романтических чувств, то так бы сразу и сказал, и ситуация бы не стала настолько двусмысленной. Хотя, возможно, на самом деле все было довольно однозначно: Гу Юнь уже принял решение, но пока не мог озвучить его вслух из-за вставших на пути препятствий.

— Погоди-ка, Цзыси, ты же не...

— Закроем тему.

— Но он же твой сын!

— Хватит нести чушь!

Гу Юнь поспешно отвернулся, не желая больше смотреть на перепуганного Шэнь И.

Пока они были порознь, Гу Юнь жутко скучал по этой старой деве, но стоило им воссоединиться, как Шэнь И вскоре начал его раздражать. Поэтому Гу Юнь пришпорил коня и ускакал прочь. После чего взял в руки белую нефритовую флейту и заиграл печальную приглушенную мелодию.

Гу Юнь и раньше-то не мог исполнить ничего пристойного ни на одном музыкальном инструменте. Теперь же, когда легкие сжимали стальные пластины, ему не хватало для этого воздуха. Звук слегка дрожал, пальцы легко скользили между отверстиями флейты — родившаяся на свет громкая мелодия должна была звучать нелепо.

Но к тому времени свист флейты уже разнесло ветром, и звуки эти растворились в воздухе подобно путнику, что вышел на запад за Янгуань [7], и наполнили сердце невероятной тоской. Никто не смеялся.

Прямую, как стрела, спину Гу Юня надежно фиксировал стальной корсет барышни Чэнь. С собой он нес два сломанных гэфэнжэня... и ни один из них ему не принадлежал.

До отправившейся в путь вместе с армией Чэнь Цинсюй сзади донеслись отголоски трелей флейты и, она с чувством продекламировала:

— Кто говорил, что воды Янцзы всегда спокойны и безмятежны [8]...

— Кто говорил, что воды Янцзы всегда спокойны и безмятежны? — Гу Юнь пронесся мимо нее и совершенно невпопад перебил: — Его сердце — кусочек льда, что в кувшине из яшмы лежит [9], ха-ха-ха.

Чэнь Цинсюй промолчала. Из-за того, что ее перебили, она забыла вторую строчку поэмы!

Гу Юнь скакал стремительно, будто и правда был ветром. Поскольку барышня Чэнь была опытным лекарем, он мог не беспокоиться о том, что же делать, если стальной корсет развалится по дороге. После того, как они покинули провинцию Чжили, их дважды атаковали отряды беженцев. Пока это были небольшие шайки, которые тут же убегали, словно пугливая стая диких собак, стоило дать им отпор.

— Они повисли у нас на хвосте сразу после того, как мы выехали из столицы, — сообщил Гу Юню Шэнь И. — Когда я последний раз имел с ними дело, разбойники были довольно коварны и прекрасно знали местность. Убедившись, что враг им не по зубам, они сразу отступали, чтобы вскоре напасть снова. Это ужасно бесило. К тому времени уже пришла весть об осаде столицы. В критической ситуации их прилипчивость особенно выводила из себя.

Гу Юнь ответил «а», передал Шэнь И цяньлиянь и сказал:

— Боюсь, их горе-стратег [10] научился читать святые книги.

— Что? — переспросил Шэнь И.

— Я слышал, что если у тебя якобы следы колес спутаны, а флаги спущены [11], лучше вести себя так, чтобы противник сам обратил на тебя внимание и начал погоню. Жаль у этих солдатов мозгов не хватит, чтобы подрезать свои флагштоки. До меня только что это дошло.

Шэнь И растерялся. Тогда Гу Юнь нахмурился и спросил:

— А не знаешь, чего они восстали-то? Не могли что ли немного потерпеть?

— Понятия не имею, — холодно усмехнулся Шэнь И. — Ты слишком высокого мнения об этих смутьянах. Даже если в поле нет работы, порядочный человек откроет свое небольшое дело или обучится новому ремеслу. Дела там пока не настолько плохи, чтобы люди умирали от голода. Эти бродяги родом из разных мест — от центральной равнины до Сычуани, но кто-то со злым умыслом собрал их здесь. Все они не более чем жалкие отбросы. До того, как «повстанцы» стали преследовать генерала Цая, они явно разоряли семьи и грабили хижины [12]. Стоит армии за ними погнаться, они сразу наутек, а потом, когда все успокоится, снова возвращаются.

Шэнь И продолжил:

— Говорят, у этих воров есть одно правило. Если взрослый мужчина присоединится к их восстанию, то его семью оставят в покое. Никто не тронет жен, дочерей или сестер. Поэтому можно не беспокоиться постоянно о том, что твоих родных кто-то ограбит.

Немного помедлив, Гу Юнь ответил:

— Постой-ка, где-то я это уже слышал. Разве в Великой Лян не действует похожая рабская система? Если кого-то в семье забрали в армию, можно не платить налоги?

— Маршал, ты вообще на чьей стороне? — не выдержал Шэнь И.

— Да ладно тебе, не злись, — сказал Гу Юнь. — Поэтому преступность у нас и растет? Можно не только уйти от налогов, но и пережить смутные времена, раз у них большая шайка. Кто их главарь?

— По слухам — дикий разбойник пугающей наружности. Своими добрыми делишками он уже давно промышляет. Все тело его покрыто шрамами, а лицо — ожогами. Он называет себя «Холун» [13]. — Шэнь И вздохнул и спросил: — Что нам делать? Два дня скакать во весь опор, чтобы оторваться от смутьянов, или лучше сразу отправиться к Цай Биню в северо-западный гарнизон?

Гу Юнь заложил руки за спину, переминаясь с ноги на ногу.

— У нас есть внешние и внутренние враги. Давай попробуем решить эту проблему. Когда мы будем сражаться с волками и тиграми, нам не нужен противник еще и в тылу. Напиши письмо и отправь его в Военный совет. Сообщи, что мы задержимся тут где-то на три-пять дней.

После окончания вражеской осады Ли Фэн сразу же упразднил два оставшихся министерства, решив, что они совершенно бесполезны и только зря получают от него жалование. Воспользовавшись опытом предыдущих династий, Император учредил новый орган власти — Военный совет [14], ставший теперь во главе шести министерств, чтобы легче было управлять государством. С его созданием у многих гражданских чиновников появился шанс проявить себя в тяжелое для страны время.

Ночью окна здания Военного совета ярко светились. Когда Цзян Чун вошел, наступила третья ночная стража [15]. Из-за паровой лампы здесь было светло как днем, но это не помешало Янь-вану заснуть прямо за столом с каллиграфической кистью в руке.

Цзян Чун не хотел его будить, поэтому взял из рук чиновника стопку отчетов, отравил всех служащих по домам и тихонько вошел в комнату. Но он был всего лишь гражданским, поэтому не смог говорить достаточно тихо и все-таки разбудил Чан Гэна. В глазах всегда сдержанного Янь-вана вспыхнули алые искры. Его неожиданно свирепый взгляд, полный жажды крови, был направлен прямо на вошедшего.