Чтение онлайн

— Сердце земли?

Чэнь Цинсюй не поняла его слов и переспросила:

— Что?

Шэнь И сказал:

— Ху Гээр... Сю Нян, разве... Но разве она не умерла много лет назад? Откуда тогда...

Гу Юнь жестом подозвал Шэнь И, взял с собой короткий меч, и вдвоем они отправились туда, где держали в заключении Холуна. Всех охранявших пленника солдат маршал отпустил.

Гу Юнь держал в руках меч, лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Это изогнутое орудие убийства было древним, но не утратило свою остроту. Чувствовалось в нем что-то сверхъестественное — казалось, что стоит мечу вонзиться в тело человека, как будет мгновенно разрублено на кусочки.

Когда лезвие меча уткнулось в подбородок Холуна, Гу Юнь сказал:

— Мне доложили, что ты ни в чем не сознался. Не желаешь говорить, где ваше старое логово, где армия повстанцев, а также отказываешься называть имена людей, приказавших тебе напасть на солдат генерала Цая.

Холун ответил:

— Ха, белолицый мальчишка!

Его шуточка подняла Гу Юню настроение, и он улыбнулся. Ведь назвать взрослого мужчину «белолицым мальчишкой» [4] было все равно что обозвать женщину «лисицей-оборотнем» [5] — лишний раз подчеркнуть до чего же этот человек хорош собой.

Гу Юнь повернулся к Шэнь И и, растягивая слова, произнес:

— Делай с ним что хочешь. В тяжелое для страны время этот человек поддерживал тайные связи с иностранцами и варварскими племенами. Варвары не успели вторгнуться в наши земли, а ты уже бросился лизать им ноги... Не буду терять время и лично допрашивать тебя. Лучше объявлю завтра всем, что за твои злодеяния тебе грозит публичная казнь "тысячью надрезов" [6].

Поначалу Холуна озадачили его речи, но каждое новое слово еще сильнее пугало его. Гу Юнь явно не шутил. С презрительной гримасой на лице маршал уже собирался уходить, когда Холун не выдержал и окликнул его:

— Хватит на меня клеветать, собачий сын! Всем моим братьям известно, что я человек честный, подпираю небо головой, а ногами стою на земле [7]. Как смеешь ты бросать тень на мою репутацию, тем более, нести такой бред...

— Говоришь, это клевета? — Гу Юнь продемонстрировал Холуну женский короткий меч восемнадцати племен. — На центральной равнине эту игрушку называют "Волчий клык". Лезвия варварских клинков часто имеют форму полумесяца. Скажешь, она не твоя?

Холун был ошарашен его словами.

— Ножны и дол на клинке — явно ручной работы. Кроме того, рукоять изготовлена из отличной кожи, и символ вырезан настоящим мастером. Обычные варвары не могут позволить себе столь прекрасное оружие. Настоящий владелец этого клинка не только богат, но и принадлежит к знатному роду.

Гу Юнь вскинул подбородок и посмотрел на Холуна.

— Слышь, урод, может, твои братья и в курсе, что ты с этим мечом не расстаешься ни днем, ни ночью, но поди никто из них не знает, откуда он у тебя взялся, а? Ух, что за тупые деревенщины...

— Постой! Под... Подожди! — закричал Холун. — Это не... Это не мое, оружие принадлежало моему врагу, а не...

Гу Юнь громко засмеялся.

— Надо же. Я, конечно, видел, чтобы люди хранили вещи в память о своих возлюбленных, но впервые слышу о том, что кто-то решил таким образом почтить своего недруга. Что это за ненависть у тебя такая лютая к врагу, что ты до сих пор по нему трогательно тоскуешь? А ну-ка поделись.

— Эта проклятая женщина отравила больше сотни моих братьев, чтобы потом по одному их перерезать и устроить пожар. Всё на горе, даже птицы, обратилось в прах. Я единственный, кому удалось спастись, а эти жуткие шрамы напоминают мне о тех событиях. И я, мать твою, понятия не имел, откуда она взялась и что она была из южных варваров. Единственная причина, по которой я до сих пор ношу при себе этот меч — он свидетельство пережитого чудовищного унижения! — в ярости закричал Холун. — Собачий сын, можешь сочинять обо мне любые небылицы, но если ты повесишь на меня эту историю, то даже если после смерти я стану демоном, то все равно уничтожу тебя!

С губ Шэнь И сорвался тихий смешок.

— А хватку ты не растерял. Хочешь сказать, что какая-то варварка вдруг внедрилась в разбойничье логово, чтобы ни с того ни с сего заживо сжечь там всех вместе с горой? Как оригинально... Маршал, скажи, театральные труппы, что ты приглашал в свое поместье, когда-нибудь показывали столь захватывающие постановки?

Гу Юнь вздохнул:

— Я и мяса-то не могу себе позволить, приходится каждый день есть жидкую кашу, о каких театральных труппах ты говоришь...

Холун удивленно на него вытаращился:

— Маршал... Какой маршал?

В мгновение ока Гу Юнь со злобной ухмылкой прижал клинок к его горлу. Холун наконец догадался, кто перед ним, и от испуга начал заикаться:

— Так ты... ты... Гу... Гу.

— Не спеши так смело объявлять о родстве. Кого ты там назвал своей тетей [8]? — перебил его Шэнь И. — Лучше расскажи, как ты сговорился с варварами и преследовал людей Цай Биня.

Лицо Холуна покраснело.

— Я же говорил, что мы с ней враги! Твою мать, да если в моих словах была хоть капля лжи, пусть в меня ударит молния! Эта женщина поначалу путешествовала с небольшим караваном. Вроде уехала от родни и заплатила кому-то, чтобы ее подвезли. По дороге мы остановили и ограбили тот караван. Поскольку она была довольно привлекательной, мы взяли ее в плен и забрали с собой в логово на горы. Она была с младенцем на руках — ему еще и месяца не исполнилось, — и к тому же беременна...

Хотя его слова встревожили Шэнь И, он постарался не подавать виду и спокойно спросил разбойника:

— Когда это произошло?

Холун ответил:

— Девятнадцать... Двадцать лет назад.

В слабом свете факелов Гу Юнь и Шэнь И переглянулись. В тот год богиня варваров сбежала из дворца. Значит, тем младенцем мог быть Чан Гэн, но что тогда насчет плода в чреве Сю Нян?

Шэнь И спросил:

— А что потом?

Холун откинулся назад и хрипло ответил:

— Большинство пойманных нами пленников пытались покончить с собой. Но эта девка отличалась от прочих. Красивая, конечно, но явно повредилась умом. Молчала, когда к ней обращалась, не плакала, когда ее били, не сопротивлялась, что бы с ней не делали. Через пару месяцев она раньше срока родила ребенка.

Гу Юнь крепче сжал руку на рукояти короткого меча... От этих слов его почему-то пробрала дрожь. Сколько он себя помнил, интуиция еще ни разу его не подводила. Внутри у него от напряжения будто натянулась тетива.

— Все говорили, что недавно родившая женщина нечиста, поэтому никто за ней не ухаживал и еще долго не смел и пальцем к ней прикоснуться. Чтобы она не сбежала, мы цепью приковали ее за ногу. Каждый день оставляли ей еду. В итоге она так и не померла...

Холун продолжил:

— Спустя некоторое время один из моих молодых пустоголовых братьев истосковался по женской красоте и тайком пришел увидеться с ней. По возвращению он с ужасом поведал мне, что при ней остался только один младенец, а второй куда-то исчез.

Шэнь И выпалил, едва не забыв, что ведет допрос:

— Кто из них исчез?

— Да откуда мне, мать твою, знать. Оба были костлявые и полудохлые, размером с мышь. — Как и следовало ожидать, Холун сразу насторожился: — А чего это вы о них спрашиваете?