Чтение онлайн

Олег снял с Яцека простреленный бронежилет, расстегнул на нём куртку, ножом распорол тельник. На груди поляка справа, повыше соска кровоточило входное отверстие от пули. При каждом вдохе в отверстие с тихим хлюпаньем засасывало воздух. Так, что мы имеем? Мы имеем клапанный пневмоторакс. Воздух из простреленного лёгкого поступает в полость грудной клетки и не выходит наружу. Постепенно накапливаясь, он сдавливает неповреждённое лёгкое и сердце. Без лечения смерть наступит от удушья и нарушения сердечной деятельности. Придётся применять крутые меры. Олег раскрыл медицинскую укладку.

– Тебе помочь?
– спросили сверху.

– Справлюсь. Прикрывайте меня.

Олег вынул спиртовую салфетку, мазнул ею пару раз по грудной клетке, потом осторожно ввёл между рёбрами поляка троакар - полую тонкую трубку с вставленным в неё стилетом. Инструмент проколол кожу, мышцы... Олег почувствовал рукой лёгкий провал - троакар вошёл в грудную полость. Хорошо, теперь вынимаем стилет. Через троакар с тихим посвистом пошел скопившийся в грудной полости воздух. Олег придерживал пальцем выходное отверстие инструмента - нельзя, чтобы воздух выходил слишком быстро. В этот момент наверху затрещал автомат.

– Что там у вас?
– крикнул врач.

– Снорк. И кажется, не один.

Олег почувствовал, как его накрывает волна паники. Снорки в тёмном лесу - это пятница, тринадцатое и полный писец в одном флаконе. Ну почему им так не везёт? Олег с трудом овладел собой. Спокойно! В этом странном мире у всех есть распределённые свыше задачи. Снорки ищут еду, наёмники бьют снорков, врач лечит раненого. Каждый решает свою задачу и всё будет в порядке.

Где-то в укладке у Олега лежал американский троакар с клапаном, но искать его нет времени. Да и не нужен он врачу, прошедшему суровую школу жизни в российской больнице. Олег оторвал палец от медицинской перчатки, надсёк его и кетгутом привязал к основанию троакара. Теперь при выдохе воздух станет выходить из троакара, а при вдохе латексный палец будет схлопываться и перекрывать троакар как односторонний клапан. Дёшево и сердито! Однако, из оврага надо выбираться.

Два выстрела хлопнули один за другим, убитый снорк скатился на дно оврага. Он был похож на сильно истощённого человека в лохмотьях военной формы и с противогазной маской на лице. В Болоте всерьёз полагали, будто снорки, это мутировавшие солдаты воинской части, стоявшей в Чернобыльской зоне отчуждения и принявшей на себя первый, самый страшный удар. Деревенская легенда казалась весьма правдоподобной, но не объясняла, как снорки размножаются. Женских особей среди мутантов не замечено, а меньше с годами их не становится. Скорее, даже наоборот.

Врач разрезал куртку раненого в том месте, где из спины раненого выступал троакар и снова натянул её на Яцека, затем вынул из рюкзака санитарную лямку - длинный брезентовый ремень шириной с ладонь, и сложил её восьмёркой. Верхней петлёй Олег подхватил Яцека под плечи, нижней - под зад. Чтобы продеть руки в образовавшиеся лямки, пришлось лечь спиной к завхозу. Любой, оказавшийся рядом придурок решил бы, что наёмники совершают акт гомосексуальной любви, в которой доктору отводилась пассивная роль.

Олег поднялся на четвереньки, при этом увесистый Яцек оказался у него на спине. Санитарная лямка плотно держала раненого, не давая ему свалиться. Опираясь о винтовку, Олег встал. Теперь ему придётся изображать туриста с громадным живым рюкзаком за спиной.

– Мужики, я готов.

Обходя аномалии, Шрамм завёл своё воинство в ручей с топкими берегами и заставил идти вниз по течению. Пришлось брести по пояс в воде, выдирая сапоги из илистого дна и каждые десять-двадцать метров перебираться через деревья, упавшие поперёк русла.

Взошла луна. В её серебристом свете отчётливо проявилось зыбкое марево над десятками "чёртовых мельниц", обступивших русло ручья. От "мельниц" исходил тихий, на грани слышимости, прерывистый гул, пахло озоном.

– У тебя Сусаниных в роду не было?
– ехидно осведомился Олег у Шрамма.

– Заткнись, док. Я своё дело знаю.

Снорки больше не появлялись. Наёмники вымокли и по уши перемазались в иле, зато проточная вода смыла с одежды остатки ядовитой пыльцы. Шрамм выбрал участок берега, где детектор аномалий не зашкаливало, и жестом показал: Выходим из ручья. По закону подлости берег в этом месте оказался почти отвесным. Шрамм с Галушко благополучно выбрались наверх, Олег полез следом, цепляясь за выступающие из земли древесные корни. Один корень с треском оборвался, Олег нелепо взмахнул руками и спиной вниз плюхнулся обратно в ручей. Барахтаясь в холодной воде, он пытался встать на четвереньки, чтоб не утопить Яцека.

Что-то большое и упругое ткнулось Олегу в ногу, в следующее мгновение врач почувствовал крепкий захват за ступню. Это уж слишком! Олег вывернулся из санитарной лямки и ткнул напавшего свободной ногой. Не помогло. Кто-то большой и сильный тянул его к излучине ручья, туда, где течение отрыло глубокий омут.

– Мужики!
– зашипел Олег.

Наёмники заметили, что с доктором творится неладное. Первым по склону скатился Галушко, он ухватил Олега и Яцека за капюшон и потянул к берегу. Шрамм сдёрнул с плеча автомат и дал очередь по воде. В ответ ручей будто вскипел. Мелькнуло блестящее тулово с распахнутой беззубой пастью и исчезло.

Олега и его пациента вытащили на песчаный пятачок между ручьём и обрывом. Нахлебавшийся воды врач долго и мучительно откашливался, нога болела словно пришибленная волчьим капканом.

– Что это было?
– спросил он наконец.

– Мобуть акула, - предположил Галушко.

– Какая к чёрту акула!
– раздражённо бросил Шрамм.
– Здесь сомы водятся такие, что любую акулу сожрут. Так, нефиг рассиживаться! Встали и пошли!

С берега ручья наёмникам открылась сюрреалистическая картина. Посреди залитого лунным светом луга распластал крылья большой транспортный самолёт. Пожилой Ан-12 лежал на брюхе сильно накренившись, его правое крыло касалось травы, лопасти винтов справа изогнулись при ударе о землю. Видимые повреждения на фюзеляже отсутствовали.

Шрамм глянул на детектор аномалий - прибор фиксировал несколько ловушек, беспорядочно разбросанных по лугу. Жестом шеф приказал Галушке: Иди, проверь. Дозиметрист послушно достал гайки. Первый бросок на три метра - гайка с привязанным к ней обрезком бинта свободно упала на траву. Дозиметрист подобрал гайку, осмотрелся. Второй бросок - чисто. Третий - ослепительная молния ударила от земли наискосок, разорвав темноту пополам. Несколько секунд электрическая аномалия трещала и стреляла разрядами, постепенно успокаиваясь. Галушко потоптался на месте, пока глаза не привыкли к темноте, бросил гайку левее "электры". Гайка пролетела по пологой дуге и повисла, зацепившись бинтом за зонтик болиголова. Кажется, путь свободен. Галушко сделал шаг... Аномалия сработала мгновенно. Плеть разряда на излёте ударила наёмника, пробила его насквозь и швырнула на землю. В прерывистом свете "электры" гибель наёмника распалась на отдельные куски: Он подскакивает, падает, выгибается, поражённый электрическим током. Разрядившаяся аномалия постепенно затухала и вместе с ней стихали конвульсии Галушки. К резкому запаху озона примешался отчётливый душок горящего мяса.

Первым сориентировался Шрамм. Он зацепил дозиметриста автоматом как багром и потащил подальше от аномалии. "Электра" пыхнула напоследок, но поразить наёмника, держащего оружие за полимерный приклад, не смогла.

Подошёл Олег и склонился над Галушко. Дозиметрист был мёртвее мёртвого. Его глаза вышли из орбит, зубы оскалились, лицо стянуло неимоверной судорогой. Разряд "электры" разорвал одежду дозиметриста на ногах и на руке, кожа в этих местах обуглилась. От трупа отчётливо пахло жареным барашком. Олег хорошо помнил этот запах. На Кавказе ему довелось осматривать солдат, извлечённых из сгоревшего КУНГа. Потом врач целый месяц за версту обходил все шашлычные, поскольку от запаха жаренного к горлу подступала тошнота.