Чтение онлайн

Пока британцы в начале 1942 года пытались справиться с перебоями войскового подвоза вследствие растянувшихся до предела коммуникаций, Роммель быстро накапливал силы. Его корпус был обязан этим германским Люфтваффе, базировавшимся на Мальте и обеспечившим снабжением немецких войск по воздуху через Средиземное море. Уже в середине января 1942 года у Роммеля было достаточно сил для нового наступления. Операция замышлялась как удар по двум сходящимся направлениям с исходных рубежей у Эль-Агейлы. В точности так же, как и 10 месяцев ранее, германские части атаковали стремившихся всеми силами избежать сражений британцев. Уже 22 января 1942 года на следующий день после начала наступления пала Адждабия, и клинья немецкого наступления сумели продвинуться на Антелат и Сауну. Хотя изначально Роммель и не помышлял о столь широкомасштабной наступательной операции, он усмотрел в сложившейся обстановке многообещающие возможности для себя. Поставив все на одну карту, он рисковал всем, но такова мобильная война в пустыне — кто не рискует, тот не выигрывает. И снова у британцев не хватило сил сдержать второе по счету наступление немцев на Киренаику.

В конце января 1942 года Бенгази был в руках немцев, еще несколько дней спустя — Дерна. В начале февраля 1942 года англичане отошли на возведенные на скорую руку оборонительные позиции под Газалу, их во что бы то ни стало надо было удержать — в тылу лежал Тобрук. И германское наступление действительно замерло у британской линии обороны — по причине нехватки горючего. Ничтожно малыми силами, умело воспользовавшись захваченной провизией и топливом, постоянно используя фактор внезапности и тактические преимущества мобильной войны, Роммель еще раз сокрушил британцев и повторно овладел большей частью Киренаики.

22 января 1942 года танковая группа «Африка» была переформирована в танковую армию «Африка». Официально Роммель получил должность командующего армией и 1 февраля 1942 года ему было присвоено звание генерал-полковника. Выйдя к линии обороны у Газалы, он вновь запросил помощь — войсковой подвоз был и оставался его проклятьем. Он стремился воспользоваться слабостью британцев и атаковать Тобрук. Но германское командование вынашивало планы в первую очередь с воздуха осуществить захват острова Мальта. Мол, сначала Мальта, а потом и все остальное, включая Тобрук. И фронт на севере Африки на участке Газалы замер в неподвижности. За последующие недели британцы сумели в значительной мере усилить там оборону. Такова была обстановка на момент прибытия на африканский фронт Гюнтера Хальма в конце апреля 1942 года. Приземлившись на аэродроме Дерны, он вместе с товарищами направлялся во фронтовую часть.

«К вечеру 29 апреля 1942 года после многочасовой езды на грузовике мы наконец прибыли на командный пункт 21-й танковой дивизии. Ни рук, ни ног я не чувствовал, нестерпимо болела спина и, едва сделав первые шаги, я почувствовал, что у меня подгибаются колени. Нас накормили, выдали положенный паек, а потом раскидали по частям и подразделениям. «Хальм! Водителем в полковой обоз!» Ну, уж такого я представить себе не мог. «Я хочу в боевую часть и хочу стать офицером!» Надо сказать, начальство прислушалось к мнению молодого солдата. «Ладно. Пойдешь в 1-й батальон в 3-ю роту». — «Благодарю!» Мой багаж тут же полетел в коляску мотоцикла, сам я уселся на заднее сиденье, и снова многокилометровый прыжок через пустыню.

Так я оказался в 3-й роте 1-го батальона 104-го стрелкового полка. По прибытии на полковой командный пункт меня встретил фельдфебель и направил меня в 3-й взвод. Затем поступило распоряжение не раздеваться до пояса в течение месяца, переодеться в длинные брюки и на голову надеть тропический шлем. Горячую пищу получали раз в сутки в полдень у полевой кухни.

Рота размещалась в довольно далеко стоявших друг от друга палатках, рассчитанных на одного человека. Это объяснялось мерами предосторожности: не дать возможность британским бомбардировщикам одним ударом вывести из строя большое количество личного состава. До полевой кухни, располагавшейся в центре нашего палаточного лагеря, было примерно полкилометра. Солдаты встретили меня, новичка, со всей сердечностью и дали множество полезных советов. Во-первых, строго-настрого воспрещалось в темное время суток ни в коем случае не удаляться от своей палатки. Поскольку уборные отсутствовали, приходилось всегда иметь при себе саперную лопатку и зарывать испражнения в песок — отсюда и выражение «прогуляться с лопаткой».

Я сразу почувствовал себя в своей тарелке и стал устраиваться на новом месте. Первым делом разобрал багаж. Потом мы посидели у палаток. Жара спала, песок стал из раскаленного теплым, и сидеть на нем было приятно. Вечером до 22 часов мы наблюдали заход солнца, а после над нами нависал усыпанный крупными звездами купол ночного неба. Звезды были расположены по-другому, чем в наших широтах. Нередко можно было видеть и падающие звезды, и в тот момент, конечно же, загадывались самые сокровенные желания. Потом температура падала с +45 днем до +18 ночью. Даже в шинели было зябко, слишком велик был перепад температур.

В первую же ночь мне, выражаясь по-солдатски, приперло. Взяв саперную лопатку, я отошел чуть поодаль палатки. Покончив со всем, я уже собрался досыпать, но вот только никак не мог найти свою палатку. Всю ночь я бродил вокруг да около без шинели и никак не мог найти незанятую палатку, а когда рассвело, убедился, что нахожусь совершенно не там, где расположилась наша рота. Валясь с ног от усталости, я проглотил положенную по утрам кружку кофе. Солнце успело подняться, и мгновенно наступили сушь и жара. Сливочное масло растаяло, а консервированная колбаса потемнела и выглядела совсем неаппетитно. А когда мы принялись за мармелад, я понял, что не зря нам выдали сетки против мух. Мой намазанный мармеладом хлеб в три слоя был покрыт мухами, а вокруг меня кружился целый рой их. Как я ни старался, откусить кусок без мух не удавалось.

После завтрака построение на развод. Продолжался он недолго. Сразу после развода отработка навыков на местности. Бегом марш с пулеметом наперевес, ложись, встать, снова бегом марш, снова лечь, вставить ленту, вынуть ленту, встать, бегом марш и так далее до самого обеда. И это на сорокаградусной жаре! Солнце палит сверху, а раскаленный песок дышит жаром снизу. Но мы не потели, обмундирование в считаные минуты покрывалось белесой коркой соли.

Прицепленное к грузовику советское трофейное противотанковое орудие (7,62-см).

Как-то нам пообещали показать кино. Поскольку в транспорте на всех не хватило мест, мы, новички, остались в лагере в расположении роты. Остальные поехали на командный пункт батальона, располагавшийся в пещере на трехметровой глубине площади около 90 квадратных метров. В сезон дождей (январь-февраль) ее заполняла вода, но теперь, в апреле, воды было только по щиколотку. Наши товарищи, посмотрев кино, вернулись в хорошем настроении. Им показали фильм про незадачливого пилота по имени Квакс. Жаль, конечно, что мне не удалось его посмотреть, но ничего, когда-нибудь да посмотрю, решил про себя я.

Однажды нас гоняли на стрельбище на берегу моря. Мы на грузовике доехали до побережья и с радостью предвкушали, как после огневой подготовки бросимся в воду и вдоволь наплаваемся. Мишени были плавающими — колыхались на морских волнах на различной удаленности от берега. Нам представилась возможность продемонстрировать меткость. В том числе и в метании боевых гранат. Целый день мы палили по мишеням, дошла очередь и до меня — я поработал и за пулеметом.

Стрельба от бедра, со вставленной лентой, правая рука на двуноге (лафете), левая на спусковом крючке — в таком виде я замер перед офицерами, командиром роты, командиром батальона и остальными, кто руководил огневой подготовкой. Затем последовала команда «Огонь!», и нажал на спусковой крючок. До этого мне не приходилось стрелять из пулемета, тем более от бедра. Я не понимал, что такое отдача. Пулемет развернуло круто влево, и вышло так, что едва не уложил на месте все наше начальство!

Я видел их побелевшие от ужаса лица. У меня у самого от страха ноги стали ватные. Не очень, конечно, почетно погибнуть от пули своего же солдата, но и они могли все же отойти чуть подальше. В итоге меня решили наказать — пока мои товарищи барахтались в воде Средиземного моря, я должен был змеей ползать по раскаленному песку.

Дни проходили однообразно, и я сам не заметил, как мой первый месяц в Африке был на исходе. По вечерам, когда спадала жара, мы усаживались возле палаток и травили байки о доме. С товарищами у меня сложились очень хорошие отношения, мы часами сидели и, созерцая звездное небо, говорили и не могли наговориться.