Чтение онлайн

Арнольд Хюбнер, первый кавалер Рыцарского креста среди служащих рядового состава, сражавшихся на африканском театре военных действий.

Хуберт Бринкфорт — первый кавалер Рыцарского креста среди служащих рядового состава.

Весьма детально обо всех обстоятельствах, предшествовавших награждению Гюнтера Хальма, сообщила, конечно же, газета «Хильдесхеймер беобахтер». Таким образом, благодаря ей дату 15 июля 1942 года стали считать официальной. Заголовок гласит: «За две недели два Железных креста и один Рыцарский».

Все ежедневные газеты Германии публиковали статьи на одну и ту же тему.

К сожалению, мы пропустили и так не услышали тот репортаж, где Гюнтер сам рассказывал обо всем. Но вот в «Обозрении» я его все же увидел. Конечно, кадры промелькнули быстро, но я узнал Гюнтера, того Гюнтера, с которым мы 5 лет назад дружили. Было видно, что он страшно волновался, когда Роммель надевал ему на шею ленту с орденом. Ну, а кто бы на его месте не волновался? Потом Роммель обратился непосредственно к нему. А Гюнтер ответил: «Есть, герр генерал-фельдмаршал!»

Нам его мать прислала длинное письмо, в котором писала, что он, мол, один из всего полка удостоился такой награды. И тетя Фрида тоже прислала письмо. Пишет, что Союз немецких девушек и «Гитлерюгенд» — все желают получить от него личный автограф, что Гюнтера буквально завалили письмами и подарками…

Мы все теперь надеемся, что он еще летом придет в отпуск. Я тоже от всего сердца этого желаю. Он его заслужил! И мое пожелание к его 20-летию (27 августа), чтобы все у него было хорошо. Теперь ведь перед ним большое будущее. Как иногда в жизни бывает — никто тебя не знает, кроме родных и близких, и раз — вдруг тебя знает и почитает вся страна…»

ПОВОРОТНЫЙ ПУНКТ У ЭЛЬ-АЛАМЕЙНА

«После вручения мне Рыцарского креста моя фронтовая жизнь продолжалась. Никакого отпуска пока не последовало. По-прежнему пекло, песок и камни. Я сидел в отрытом в песке окопчике и читал письма из всей Германии. И что мне с ними было делать? Не мог я рассылать всем и каждому свои фотки с автографами, настрочить свою биографию или выполнить все обещания авторов этих писем. Другие награжденные получали отпуск на родину, но для нас, «африканцев», путь через Средиземное море был связан с немалыми опасностями. Так что я застрял в этой пустыне. Солнце палило ежедневно, песок раскалялся страшно, во фляжке плескался отвратительный на вкус тепловатый кофе, а мыслями я был дома. Как там они? Все ли у них хорошо? Спрашивал я себя, имея в виду родных и близких.

Теперь ответы на письма писал мой отец, в особенности те, в которых просили выслать мою фотографию. Он и высылал фотографии — на которых я новобранец и, конечно же, те, где я изображен уже с Рыцарским крестом на шее.

Примерно две недели спустя после награждения меня снова вызвали в штаб корпуса. Там Роммель додожил мне, что некий господин из Дюссельдорфа решил пожертвовать 19-летнему солдатику, заработавшему себе Рыцарский крест, 10 тысяч рейхсмарок на образование и вообще на устройство в жизни, если этот солдатик живым и здоровым вернется с войны домой. Ни имени, ни адреса указано не было. Письмо было направлено лично генерал-фельдмаршалу Роммелю. Оказалось, что речь шла о виноторговце Артуре Хауте из Дюссельдорфа, известного своей благотворительностью. Разумеется, я был поражен и удивлен и сел тут же написать вежливый ответ с благодарностью на письмо незнакомца из Дюссельдорфа.

После последней и тщетной попытки смять Африканский корпус 22 июля 1942 года на фронте наступило нечто вроде затишья. Ни англичане, ни мы уже были не в состоянии продолжать бои. Наш войсковой подвоз осуществлялся из Триполи, а это целых 2000 километров до Эль-Аламейна, даже из Бенгази расстояние составляло 1000 километров. Англичане имели возможность комплектовать части из солдат колониальных войск — Индии, Новой Зеландии, Австралии и Палестины. Переброска сил из Англии через мыс Доброй Надежды была так же сопряжена с гигантским расстоянием. А до Каира нам оставалось всего-то 80 километров.

Таким образом, у нас появилось время съездить до мастерских, где в ремонте находилось наше орудие. Там шла другая жизнь. Солдаты размещались в больших палатках, замаскированных сетками на случай авианалетов противника. Такие же палатки были подготовлены и для нас. В палатках и снаружи стояли столы и стулья, на столах — свежие фрукты, виноград, И спать приходилось не на песке, а на топчанах, и питьевой воды всем хватало. Паек был куда солиднее, калорийнее и разнообразнее, чем на фронте. Раз в несколько дней нам выдавали даже вино — 250 граммов на человека. Все эти запасы были трофейными, захваченными у британцев. Там давали и лимоны для предотвращения заболевания цингой, однако они помогали мало — почти у всех расшатались зубы. Не исключалась опасность подхватить желтуху или дизентерию.

Мы стали похожи на негров, почернели, исхудали, кожа задубела, песок проникал повсюду, нас буквально изводили песчаные блохи и вши. Эти насекомые набрасывались на нас, как правило, по ночам, когда приходилось стоять в боевом охранении. По утрам, когда мы вытрясали обмундирование, каждый отлавливал по 50–60 насекомых. Мы до крови раздирали пальцы и ногти, пытаясь избавиться от этой напасти. Но против насекомых не помогало ничего. Скапливающихся в швах гнид мы не замечали, а из них вскоре вылуплялись новые особи. Не помогало даже прополаскивание обмундирования в бензине, к тому же и горючее было на вес золота. И еще мухи. Никакие сетки против них не помогали.

Нашу пушку привели в порядок без нашей помощи, но мы все же проследили, чтобы все 9 колец были краской намалеваны на стволе. После боя у Эль-Аламейна мы нарисовали 7 колец — 7 подбитых машин — в соответствии с представлением к Рыцарскому кресту. О сведениях британцев, приписавших нам выведение из строя девяти машин, мы тогда и слыхом не слыхали. Но потом узнали, и вот на стволе красовались уже целых 9 кругов.

Именно тогда мы впервые столкнулись с арабами, занимавшимися в пустыне торговлей. Арабы были дружелюбно к нам настроены, против немцев они ничего не имели. Это был наш первый контакт с местным населением с начала кампании в Африке.

Здесь я встретился с корреспондентом берлинской газеты Гансом Фолькмаром, он попросил меня дать что-нибудь из моих приличных фотографий. Этот корреспондент присутствовал и на вручении мне Рыцарского креста. Я дал ему фотографию, на которой я сижу на скале под солнцем. Так что в моей африканской одиссее были и свои приятные стороны, однако это ничуть не уменьшало пытки от мириад мух.

Увы, но уже скоро мы должны были возвращаться в часть и снова привыкать спать в наскоро отрытых в песке окопчиках. Что поделаешь, как ни тяжко это было, в конце концов, это уберегало нас от гибели.

Орудие отремонтировано и снова готово к бою, на стволе его видны нарисованные белые кольца — число подбитых машин противника.

К 26 августа 1942 года наши подразделения получили новую технику, поступило и горючее. Изрядно поредевшие танковые полки получили новые машины. Постоянные авианалеты англичан разгоняли скуку. Если только бомба прямым попаданием не угодит в наше импровизированное укрытие, от ее осколков мы были избавлены. Странное это было чувство — лежишь в вырытом в песке углублении, обложенном камнями, слышишь над собой гул моторов и вдруг свист падающей бомбы. Нередко случалось и понаблюдать за схватками в воздухе наших истребителей, иногда объятые пламенем бомбардировщики противника устремлялись вниз и с грохотом подрывались, врезавшись в песок где-нибудь неподалеку».