Чтение онлайн

Мы сидели на КП в ожидании приказа. Приказ поступил. Лично я должен был вести свои бронетранспортеры в бой. Это была игра в прятки со смертью. Небо почернело от самолетов союзников. Падали бомбы, истребители поливали огнем все живое на земле. Мы получили приказ наступать, наш полк двинулся в северном направлении с задачей поддержать сражавшиеся на побережье части и сбросить противника в море».

Когда лейтенант Хальм, выспавшись, к 7 часам утра прибыл на командный пункт батальона, уже много успело произойти. Еще в половине первого ночи в штаб 21-й танковой дивизии поступили первые донесения о парашютистах. Около 2 часов ночи третий офицер штаба дивизии (1с) объявил по дивизии «готовность № 2» — это означало немедленную подготовку к выступлению моторизованных частей. Время на подготовку — 1,5 часа.

О принятии мер по телефону оповестили находившегося в Париже командующего дивизией. Генерал-майор Фойхтингер заверил, что немедленно выезжает в расположение дивизии. А вот также находившийся в Париже первый офицер штаба дивизии подполковник фон Берлихинген первым делом осведомился, так ли уж необходимо его присутствие.

К 3 часам утра на КП 21-й танковой дивизии прибыл третий офицер штаба дивизии и принял командование соединением. Майор Шарнхорст был назначен на эту должность лишь 1 июня 1944 года. Вскоре после прибытия с Шарнхорстом связался по телефону генерал-лейтенант Шпейдель, начальник штаба группы армий «В». Разумеется, сразу же выяснилось, что командовать 21-й танковой дивизией, по сути, некому. Генерал Шпейдель не скрывал своего возмущения, ему был хорошо известен замысел Роммеля, и при всем при том последний палец о палец не ударил. Но Шпейделю следовало отдать распоряжение о том, чтобы кто-нибудь из высших офицеров принял временное командование 21-й дивизией. Далее, он мог бы приказать соединению немедленно двинуться на север в направлении побережья, как, скорее всего, на его месте поступил бы и Роммель, но все дело было в том, что Роммеля на месте не оказалось. Что же касается офицеров 21-й танковой дивизии, они были в шоке от отсутствия на месте командования и ждали, пока оно, наконец, соберется. Не исключено, что именно в те часы был упущен важнейший момент, целиком и полностью определивший будущую обстановку.

Генерал-фельдмаршал Роммель во время инспекционной поездки незадолго до высадки союзников. Расположение 21-й танковой дивизии.

Примерно в 5 часов утра на дивизионный КП прибыл генерал-майор Фойхтингер. Наскоро выяснив обстановку, он доложил о ней вышестоящим инстанциям. Командирам частей и подразделений 21-й танковой дивизии пришлось еще несколько часов провести в томительном ожидании. Выяснилось, что назрела насущная необходимость бросить часть сил в район высадки неприятельского десанта восточнее Орна. С 6 часов утра командование дивизии выбивало разрешение наступать в восточном направлении, но миновало еще два часа, пока поступил приказ выступить на линию, примыкающую к побережью. Между тем, стрелка часов миновала цифру 8.

Союзники из корабельных орудий главного калибра начали яростный обстрел районов предстоящего десантирования еще с 5.30 утра. Вскоре после этого первые подразделения смогли высадиться на берег. Невзирая на серьезные потери, союзникам удалось высадиться во всех районах десантирования и вскоре начать наступление в глубь территории Нормандии.

21-я танковая дивизия в полдень 6 июня 1944 года получила приказ нанести контрудар противнику. Из-за необходимости проведения перегруппировки контрнаступательная операция началась лишь во второй половине дня. К тому же боевое применение дивизии осуществлялось не в полном составе, да и участвовавшие в операции части были расчленены. Самой удачной операцией того дня стал контрудар усиленного 1-го батальона 192-го мотопехотного полка под командованием полковника Рауха.

«Наш батальон под плотным артогнем корабельной артиллерии сумел пробиться к побережью, где вступил в ожесточенные схватки с противником. В первые вечерние часы возникло опасение оказаться в кольце превосходящих сил противника. Где же танковый полк полковника Оппельн-Брониковски? Он как раз смог бы сыграть решающую роль в изменении обстановки в нашу пользу.

От гауптмана Ретцера я получил приказ: «Хальм, поезжайте в тыл. Попытайтесь отыскать Оппельна. Передайте ему, чтобы немедленно наступал и разгрузил бы нас».

Взяв двоих солдат, я вскочил в наш вездеход и по извивавшейся среди холмов и полей дороге помчался на розыски полковника Оппельна. Внезапно мы попали под обстрел британцев. Они залегли в кювете одной из пересекавшейся с нашей дорог метрах в тридцати от нас. Водитель успел резко развернуть машину, но был ранен и вывалился на дорогу. Второй солдат тоже не успел добежать до кювета. Что делать?

А у меня из оружия только пистолет. И приказ надо выполнять. Под огнем я кое-как дополз до кювета и уже потом добрался до находившейся за холмом части нашего полка. Я попросил один бронетранспортер для себя и второй — забрать и вывезти моих раненых товарищей. Прорвавшись на бронетранспортере, я решил ехать другой дорогой и уже на засаду не нарвался. Как я потом узнал, обоих солдат вывезли и отправили в госпиталь.

Командный пункт нашего батальона все еще располагался в Версоне. Там мне дали еще один полевой вездеход и координаты полковника Оппельна.

В небе непрерывно кружили самолеты союзников, их корабли забрасывали нас снарядами — ад, да и только! В конце концов, мне все же удалось разыскать танковый полк и передать его командиру полковнику фон Оппельну приказ. Но Оппельн и не думал наступать и не сдвинулся с места. Моему полку было приказано пробиваться в тыл. Таким образом, на нашем участке никто не помешал высадке союзников».

Чего не знал Хальм в тот момент, это того, что полковник фон Оппельн-Брониковски все же пытался наступать. Но его контратака захлебнулась в чудовищном обстреле превосходящих сил противника, а 21-я танковая дивизия понесла первые ощутимые потери. Исключительно силами одного лишь усиленного 1-го батальона 192-го мотопехотного полка под командованием полковника Рауха был осуществлен прорыв к побережью. Около 19 часов передовой отряд достиг побережья в районе Лион-сюр-Мер. Вот тогда пехотинцы 21-й танковой дивизии в последний раз и видели море. Удар группы Рауха пришелся как раз на незанятый противником участок.

Около 20 часов ударная группа наметила еще одно наступление вдоль побережья. И в этот момент, судя по явным признакам, у них в тылу высадились силы противника. И это подтвердилось внезапной танковой атакой врага, серьезно осложнившей положение сил Рауха. Именно тогда лейтенант Хальм получил приказ пробиться в 22-й танковый полк полковника Оппельн-Брониковски.

В сложившихся обстоятельствах генерал-майор Фойхтингер распорядился прекратить атаковать противника и начать отвод сил к исходным рубежам. Отвод удался, если не считать потерь нескольких артиллерийских орудий и бронетранспортеров и раненых. То есть все попытки группы Рауха атаковать противника провалились. 21-я танковая дивизия, важнейшая боевая единица первого дня высадки союзников, так и не сумела организовать контрудары. Если Роммель полагал, что именно первые часы решат успех вторжения, то в таком случае успех был явно на стороне противника. Сам Роммель появился на КП группы армий «В» лишь в половине десятого вечера 6 июня и лишь выслушал доклад об обстановке, по сути, сам оставшись в стороне от происходящего.

К исходу дня 6 июня 1944 года союзники высадили на побережье Нормандии свыше 130 000 человек плюс высадили десант в глубине территории численностью до 23 000 человек. Контрудар 21-й танковой дивизии хоть и не удался, однако все же помешал союзникам захватить важный населенный пункт — город Кан уже в первый день высадки.

«После этого я находился на КП батальона, откуда постоянно занимался поисками сил подкрепления для атак, и ненадолго мне было поручено исполнять обязанности адъютанта командира батальона. В первую очередь необходимо было знать боевой состав рот. Знать количество вооружений. Донесения носили отрывочный характер, что вносило тревогу за судьбу батальона. Прорыв в тыл удался лишь ценой внушительных потерь как личного состава, так и техники. Свыше 15% личного состава погибли, были ранены или попали в плен.

После того, как удалось собрать остатки всех рот, поступил приказ занять позиции севернее Кана. Штаб нашего батальона разместился на территории брошенной фабрики. А КП батальона — в наскоро отрытой землянке 2 метра шириной, прикрытой бревнами с довольно тонким слоем насыпанной поверх их земли. На вид вроде надежно, но ни от пуль, ни от осколков уберечься возможности не было. Позиции были выдвинуты примерно на полкилометра, а КП полка находился в тылу на расстоянии километра.

На этой позиции мы пробыли неделю и за это время не видели ни одного американца, ни англичанина. Зато их артогонь тяжелыми снарядами не давал покоя с утра до вечера. Не следует забывать и об авианалетах бомбардировщиков, от разрыва бомб которых земля буквально ходуном ходила. С бревенчатого потолка землянки на нас постоянно сыпался песок. Лежа на полу, мы думали, что одно хорошее прямое попадание, и нам всем конец. Нашего военврача, с которым мы дружили, срочно вызвали в одну из рот. Когда он возвращался, осколком ему перерезало сонную артерию. Мы все молча смотрели, как хлещет кровь, не в силах ничем помочь. На наших глазах военврач скончался от потери крови, мне никогда не забыть его взгляда.