Чтение онлайн

На следующий день я узнал, что я, оказывается, еще с 1 ноября 1942 года унтер-офицер. Я быстро отправился к портному, который внес необходимые изменения в форму: ворот с окантовкой и новые погоны.

Перед тем, как мы с матерью отправлялись в город, она всегда просила меня пойти с ней в форме. И, конечно, мне было приятно доставить ей удовольствие. Хильдесхейм — город военных, в нем пять казарм и еще вдобавок аэродром, где дислоцирована десантная часть. И пока мы шли, все без исключения солдаты и даже офицеры первыми отдавали мне честь — у меня рука заболела козырять.

Меня пригласили на завод Зенкинга. Проходя через цеха, я вспоминал, как сам слушал выступления кавалеров Рыцарского креста Коха и Витцига. Ну, вот теперь и я тоже удостоился этой высокой награды, хотя мой визит сюда не был обставлен с прежней официальностью. Я встретился со своим старым мастером, и мы посидели в узком кругу. Так мне больше нравилось.

Затем последовал прием в редакции газеты «Хильдесхеймер беобахтер». Там мне предстояло сделать запись в книгу почетных гостей. Встретился я и со своими старыми товарищами по мотоклубу. Ни минуты покоя — встречи, встречи… Естественно, я съездил навестить родственников в Бад-Мюндер и Ганновер. И везде меня встречали с распростертыми объятиями.

И все же уютнее всего я чувствовал себя дома в семейном кругу и с друзьями, которых знал еще с детских лет. кое-кто из них еще оставался в городе. Должен сказать, что жизненный уклад за минувшие годы не так уж сильно и изменился. На Хильдесхейм до сих пор не упало ни одной бомбы. По-прежнему кафе «Отто» и «Венское» были излюбленным местом встреч.

Мои родители были без ума от счастья, что хотя бы три недели я в их распоряжении и есть возможность вволю меня побаловать. Честно говоря, я и сам истосковался по домашнему уюту и обхождению. Физически я находился пока что не в лучшей форме, отеки еще не прошли.

Был и еще один визит, совершенно особого характера. Я съездил в Дюссельдорф к Артуру Хауту, человеку, пожертвовавшему на мое будущее 10 000 рейхсмарок. Мы с ним изредка переписывались. По прибытии в Дюссельдорф он лично встретил меня на вокзале. После сердечных приветствий он смущенно признался, что, дескать, мне придется жить в спартанских условиях — на его недвижимость несколько дней назад наложен арест в связи с невыполнением каких-то там финансовых обязательств. Я ответил, что мне, в общем-то, все равно, после Африки уже никакие условия не страшны — 9 месяцев я спал там на голом песке.

Но увидев его дом, я буквально ахнул от изумления. Это был настоящий музей. Да что там музей — далеко не все они могли сравниться с таким собранием раритетов. Гобелены до самого потолка, подлинники голландских мастеров, скульптуры, фарфор, изделия из стекла. Трудно было даже предположить, сколько все это стоит, да я и не пытался. Артур Хаут был настоящим аристократом — котелок на голове, темный костюм. Серебристый галстук, одним словом, джентльмен с головы до ног. Еще после Первой мировой войны в Лондоне у него был филиал, на нем же он и потерял 2 миллиона долларов. Он был владельцем крупного винодельческого хозяйства на реке Ар, а в Дюссельдорфе занимался оптовой виноторговлей, проданное им вино расходилось по всей Германии.

Обедали мы за сервированным по-королевски столом. Слуга подавал нам кучу блюд, самые изысканные вина. После обеда хозяин осведомился, курю ли я. Я ответил, что курю сигареты. «Сигареты — ерунда», отмахнулся он и спросил, пробовал ли я когда-нибудь выкурить сигару. Мы перешли в курительную гостиную, где я постигал прелести курения сигар. Никаких зажигалок, только спички или специально скрученная бумажка для прикуривания сигар, ни в коем случае не подносить кончик сигары к огню, а прикуривать в 2–3 сантиметрах от пламени. Пепел не стряхивать, пусть он как можно дольше остается на сигаре. И никогда не докуривать сигару до основания, как цигарку в окопе.

Потом мне была предоставлена возможность послеобеденного отдыха. И только теперь я уразумел, что Артур Хаут имел в виду под «спартанскими условиями» тогда на вокзале. В спальне стояла огромная кровать резного дерева и с балдахином, великолепно застеленная. Откровенно говоря, все было так необычно, что я и глаз не сомкнул. Ужинать мы отправились, естественно, на автомобиле с шофером в ресторан. Здесь Хаут был завсегдатаем, и мне пришлось пережить минимум с десяток рукопожатий. После ужина мы выпили пива, а затем перешли и на вино. Здесь я узнал, что есть вино, о критериях его оценки, о том, как и из чего его надлежит пить. Артур Хаут предупредил меня, чтобы я никогда не использовал вино, как средство утоления жажды. И о том, что всегда следует придерживаться железного правила «пиво после вина пить ни к чему, но вот вино после пива — это можно и нужно». Еще один веселый и одновременно поучительный вечер для меня в приятной компании.

На следующее утро после проведенной под балдахином ночи мы отправились к нотариусу. Факт пожертвования мне денежной суммы был документально оформлен и, соответственно, обрел законную силу. Деньги я должен был получить по возвращении с войны, в противном случае сумма полностью возвращалась прежнему владельцу. После этого мы зашли к бургомистру, а затем к гауляйтеру. Как мне показалось, эти два визита были своего рода алиби для моего благодетеля. Я ведь был уже двенадцатым по счету, кому Артур Хаут жертвовал деньги. Возвращаясь во второй половине дня домой, я ощутил, что побывал на другой планете.

Я был рад, когда в мае 1943 года мой отпуск наконец подошел к концу, и мне предстояло доложить о прибытии в штабе 104-го запасного батальона в Ландау».