Чтение онлайн

Мы особо не торопились и решили проехать вдоль побережья. Заехали и в Сен-Мишель. Так назывался монастырь, возвышавшийся на почти отвесной скале, и само местечко, где была масса сувенирных лавочек и питейных заведений. Романтическое место, в которое в случае наводнений можно было попасть только по одной-единственной горной дороге. Мы забрались на расположенную на самой вершине скалы смотровую площадку, находившуюся на территории монастыря. Оттуда открывался вид на пролив Ла-Манш и вдали даже были едва различимы британские берега.

Переброска дивизии из Бретани в Нормандию проходила без каких-либо осложнений. 3 мая 1944 года все было завершено. Командный пункт 1-го батальона 192-го мотопехотного полка расположился в Версоне, небольшом городке примерно в 5 километрах юго-восточнее Кана. Нормандия — живописная местность, повсюду зеленые живые изгороди, а дороги обсажены деревьями. И здесь население относилось к нам, в целом, довольно дружелюбно и было занято своими делами. Но разве угадаешь их мысли?

На побережье были сооружены бетонные бункеры и долговременные огневые точки на случай высадки морского десанта противника. Обеспечение возведения упомянутых оборонительных сооружений было поручено Роммелю. Именно он распорядился врыть глубоко в землю под углом спиленные стволы деревьев с интервалом в 3 метра, чтобы воспрепятствовать таким образом высадке планерного десанта противника.

И хотя обстановка была спокойной, в воздухе висела напряженность. Официально германские Люфтваффе имели полное господство в воздухе, но все чаще и чаще внезапно появлялись вражеские истребители, на бреющем обстреливавшие воинские пешие колонны и военный транспорт. Приходилось в укромных местах — в перелесках, рощах — размещать оснащенные зенитными пулеметами бронетранспортеры. Такие передвижные огневые точки располагались и в 10–15 километрах в тылу от мест нашей дислокации. И водители обычно старались припрятать грузовик под ветками деревьев, чтобы не стать мишенью для британских летчиков.

Я был откомандирован в 1-й батальон на должность офицера по особым поручениям. КП батальона разместился в небольшом замке в центре Версона. Я разместился на частной квартире на главной улице городка в пяти минутах ходьбы от командного пункта. Дом был многоквартирный, моя комната располагалась на третьем этаже в мансарде. Обстановка была простой, стены наискось и исключительно удобная кровать. Каждое утро в 7 часов на КП батальона проводилось краткое совещание. Роты располагались в близлежащих населенных пунктах.

Я получил приказ забрать с Северного вокзала Парижа 7 бронетранспортеров. На грузовике и небольшом полевом вездеходе, получив в свое распоряжение 12 человек, я отъехал в Париж. Но добраться в Париж оказалось совсем не просто. В небе постоянно гудели «спитфайры», и когда они проносились на бреющем над дорогой, приходилось, не мешкая, съезжать в сторону и маскироваться, чтобы не угодить под пули. Но к полуночи нам с грехом пополам все же удалось добраться до Северного вокзала Парижа. Там, разумеется, не осталось ни железнодорожников, ни паровозов, один только служащий дремал в какой-то тесной клетушке. Наши платформы с бронетранспортерами стояли в стороне от остальных на сортировочной станции, но вблизи никакой погрузочно-разгрузочной платформы и в помине не было, так что о разгрузке и думать было нечего. Маневровый паровоз тоже получить не удалось даже под угрозой оружия.

Предстояло отыскать иное решение. Водители первым делом удостоверились, что все прибывшие машины на ходу. Двигатели запускались с пол-оборота. Ну и что с того? В одном из крытых вагонов мы обнаружили валики соломы. Может, это вариант? Во всяком случае, попытаться следовало. Мы взялись за дело и довольно быстро соорудили из соломенных рулонов некое подобие разгрузочной платформы. Самое главное — чтобы эти рулоны выдержали вес бронетранспортеров. Передние колеса проваливались в солому, но гусеницы, у которых площадь больше, солома выдержала. Со всеми необходимыми мерами предосторожности мы благополучно спустили на землю первый бронетранспортер, затем добавили соломы и приступили к разгрузке следующего. Так мы и сняли с платформ все 7 машин. Осталось лишь выехать со станции и добраться до Кана.

На рассвете мы двинулись в путь — я на полевом вездеходе, затем колонна из семерки бронетранспортеров, а замыкал нашу небольшую колонну грузовик. Ехать было сложно, бронетранспортеры были слишком неповоротливы, чтобы в случае авианалета быстро развернуться и съехать с дороги. Единственная возможность — пробираться от одного более-менее надежного потенциального укрытия к другому, контролируя при этом воздушную обстановку. И мы благополучно добрались до места назначения.

Война в воздухе разгоралась, теперь ни о каких передвижениях по дорогам в дневное время суток говорить не приходилось — всего за одну поездку британскими истребителями было выведено из строя два грузовика. Я чудом успел соскочить в придорожный кювет. Истребители появлялись внезапно на бреющем полете, и спасения от них не было.

Другой приказ заставил меня отправиться в район Байо. Мне предстояло определить характер местности и состояние дорог, проходивших в стороне от главного шоссе на случай ведения в этом районе боевых действий. Позже пришлось досконально изучить местность и севернее Кана с целью определения путей прохода для бронетранспортеров полка. В ходе этих поездок мы потеряли еще один грузовик, кроме того, погиб мой водитель.

Более спокойно проходили курсы, местом проведения которых было избрано одно из пустовавших крестьянских подворий неподалеку от Вестона. Мне был поручен инструктаж унтер-офицеров по вопросам ведения боевых действий. Все прибывшие на курсы были люди необстрелянные, до этого занимавшие различные канцелярские должности в подразделениях управления и снабжения. Обсуждались способы ведения боевых действий, проведение разведки, обеспечение прикрытия при переброске отдельных групп, подразделений и частей, а также вопросы, касавшиеся психологии управления войсками. Мне пришлось ответить не на один десяток вопросов, и я надеялся, что мой инструктаж сослужил добрую службу в преддверии высадки союзников. Группа состояла из 12 человек, и у нас сложились основывавшиеся на глубоком взаимном уважении отношения, нам было не чуждо и чувство юмора, хотя все до единого понимали серьезность положения. Следует упомянуть, что на фронте военная субординация принимает несколько иной оттенок — отношения во фронтовых подразделениях более сердечные и открытые, нежели в казармах. Дело в том, что в бою и командиру, и его подчиненным друг без друга не обойтись — каждый должен быть спокоен о том, что может положиться на своего боевого товарища.

С каждым днем напряженность росла — воздух был буквально наэлектризован ею. Неизвестность тяжким бременем легла на нас. Такое неизбежно происходит перед всеми без исключения крупными операциями. Чего только в голову не взбредает. И в мыслях один и тот же мучительный вопрос: что уготовит нам следующий день. Но в момент начала операции все это куда-то бесследно улетучивается, и ты полностью сосредоточен на выполнении поставленной конкретной боевой задачи. А оценки, реакции… Их время наступает уже после выполнения задачи.

И даже прибытие командующего нашей дивизией генерала Фойхтингера ничего в этом смысле не изменило. Беседа за круглым столом. Снова варианты развития событий, снова прогнозы, снова боевая готовность — короче говоря, ждать дальше. Мол, скоро все выяснится, но все уже было не так. К началу вторжения генерал Фойхтингер находился в Париже.

Было еще одно обстоятельство, не дававшее нам покоя. Наш фельдфебель приобрел свинью для солдатской кухни. Свинья не была ни конфискована, ни реквизирована, а оба, француз-крестьянин и наш фельдфебель, просто ударили по рукам, короче говоря, животное было приобретено за деньги. Но пока фельдфебель вез свинью на кухню, машину задержал патруль полевой жандармерии. Фельдфебель, естественно, предъявил все счета, документы, однако это не помогло. Фельдфебелю грозил военный трибунал. И суровое наказание. Покупка за деньги у местного населения, оказывается, строжайше воспрещалась. Наряду с мародерством и изнасилованием. И того, кто на этом попадался, ждало либо разжалование, либо нечто посерьезнее. Но именно вторжение союзных сил уберегло нашего фельдфебеля.