Чтение онлайн

– Ерунда. Мне бы хотелось спуститься в подвал еще раз. Можно?

– Да. Позови меня, когда соберешься, а то там и заблудиться недолго.

– Обязательно. А сейчас попроси Машу собраться, мне нужно, чтобы она поехала со мной в участок. Я буду разбирать чемодан Алексея, необходимо посмотреть – все ли вещи на месте. Сможет она это сделать?

– Конечно! Я сейчас же скажу ей об этом.

– А ты не хочешь поехать с нами? Прогуляться, так сказать. – Даниил напустил на себя безразличный вид.

– Нет. – дрогнув уголками губ, ответила Глаша и направилась к двери. – Я иду работать. Иконы сами собой к сроку не напишутся.

– Сами собой не напишутся. – равнодушно согласился инспектор и опять погрузился в изучение своего блокнота. – Мраморная дева! – едва слышно прорычал он, как только закрылась дверь.

Он сорвал со спинки стула свою одежду и начал переодеваться совершенно без нестроения.

Поездка в участок ничего нового не дала. Как и ожидал Даниил, все пропавшие вещи были, хоть и в спешке, но тщательно уложены в чемодан. Но, ни фотографий, ни диска, ни каких-либо других зацепок в нем не было, если не считать чистой пустой холщовой сумки, уложенной на самом верху чемодана. В сумке был аккуратно свернут противоударный пакет – в таких обычно транспортируют хрупкие вещи – толстый, с наполненными воздухом пузырями.

Вернувшись в монастырь, Даниил открыл комнату Алексея и провел в ней почти час, сидя на полу у печки, подтянув одно колено к подбородку.

В таком мрачном расположении духа его и застала Маша.

– Скажите, инспектор… – робко обратилась она к нему. – В котором часу подавать обед?

– Что? – вытаращил глаза Гирс.

– Карп Палыч под землей. – терпеливо объяснила Маша. – Настоятель в новый микрорайон уехал – за свечами. Анатолий Ильич не знает, когда освободится. Скажите хоть Вы – когда обед подавать.

– Э-э-э… Вовремя!

Марья закатила глаза под потолок, на секунду задумалась, потом кивнула, и уже собралась было выйти, но ее остановил Даниил:

– Где у вас хранится фотоальбом? Тот самый, о котором вы вчера говорили! В монастыре?

– Зачем же в монастыре? – удивилась Маша. – Дома. Я могу принести.

– Будьте так любезны.

– Хорошо. – Марья неслышно вышла и прикрыла дверь.

Даниил нахмурился. Поднялся на ноги. Прошел по комнате и спросил у ошалевших собак, вытканных на ковре:

– Почему, скажите на милость, умирающий человек ползет к окну?? Не к телефону или двери, а к наглухо закрытому окну? Зачем? Что им движет?

Собаки молчали. Им было некогда – они спасались от палящих им в хвосты злых охотников.

Инспектор подошел к подоконнику. В сотый раз внимательно оглядел раму. Долгих пять минут смотрел на улицу – на угол дома серой кирпичной кладки и часть тропинки, на которой никого не было.

Затем раздраженно дернул плечом, вышел из комнаты, забыв полизать желтый край отклеенной бумажки, и направился в иконописную мастерскую.

Завернув за угол, он постоял на тропинке, на которую только что глядел из окна. Не вынимая рук из карманов, осмотрел траву, разгребая ее ногами. Промерил шагами расстояние от окна до угла трапезной.

Потом, привстав на выступ камня в стене, подтянулся к подоконнику, и какое-то время всматривался через стекло в комнату убитого.

Складка между бровями на его лбу не разгладилась.

– Скажите мне, зачем он полз к окну, и я скажу вам, что случилось… – наконец процедил он сквозь зубы и направился через низкую арку к мастерской.

… Глафира сидела, склонившись над столом. Она казалась еще более прямой и строгой, чем обычно, в простом сером платке и в окружении темных аскетичных ликов, вопросительно и печально глядящих с икон на стене.

Даниил тихо подошел, присел на деревянную табуретку. Замер, глядя на то, как ладно и быстро Глаша работала тонкой кистью. Ее белые и ловкие пальцы выводили удивительно тонкую и ровную линию по краю красного женского одеяния. Краски, налитые на палитру, смотрелись темно и уныло. На иконе же они непостижимым образом горели, создавая ощущение света.

Глафира отложила кисть и повернулась к гостю.

– Тетка твоя приходила. Варенья мне принесла. Вот – три банки.

– Зачем? – Даниил покосился на подоконник, на котором, точно, стояли три литровые банки с малиновым вареньем.

– Охала, что худая я слишком. – Глафира кусала губы, чтобы не рассмеяться.

– Ага. – неуверенно сказал инспектор. – И часто она так приходит?

– Нет. Сегодня в первый раз пожаловала. До этого она меня вообще не замечала! Будто бы и не было меня на белом свете.

– Ага. – снова сказал Даниил. – Понятно… Толик не освободился?

– Нет. Он на чьей-то крыше. Опытным путем проверяет дыру в шифере – «на предмет нанесения данного повреждения мужской ногой».

Даниил закрыл лицо руками, его плечи мелко затряслись:

– О-о-ой! – послышалось сквозь пальцы. – Как же не хочется в Москву-у…

Но через секунду он снова был холоден и спокоен.

– Глаша, у меня осталось очень мало времени, а я все еще не готов доказать состоятельность своей версии. Ты не могла бы мне помочь?

– Могла бы.

– Мне нужно срочно поговорить с Карпом. Получить фотоальбом Маши. Еще раз осмотреть подвал и прогуляться в Усадьбу. Очень прошу тебя составить мне компанию.

Глафира промыла кисть в банке с водой и медленно вытерла ее об тряпку. Ее брови опять были сведены в тонкую черную молнию. Наконец, она подняла голову:

– В Усадьбе нет электрического освещения. Нужно будет взять пару фонарей.

– Надеюсь, до этого дело не дойдет…

Глаша стянула платок на плечи, посмотрела на часы:

– Идем в дом, Карп с минуты на минуту поднимется наверх…

… В кабинет директора Скучновского музея Даниил попал в первый раз. Он был поражен тем, как из небольшой квадратной комнаты, путем, видимо, долгих усилий, удалось создать гибрид мастерской, рабочего кабинета, свалки и выставочного зала. Самое удивительное заключалось в том, что в этом кукольно-бумажном доме Карп еще умудрялся и жить. В углу стоял «диван-гений-места» своим королевским видом сразу дававший понять, кто в доме хозяин.