Чтение онлайн

Изнутри доносились звуки ссоры. Один из голосов принадлежал женщине, впавшей в истерику. Видимо, я постучала слишком тихо, потому что спор продолжался дальше и никто не собирался открывать. Слова были неразборчивые.

Я постучала еще раз, погромче. Голоса умолкли. Постучала в третий раз. Женщина заорала: «Иди же и посмотри, идиот!» Через минуту в дверях появился Маннеринг, злой и красный, как вареный рак.

— Что надо? — рявкнул он.

Его голос был более хриплый и грозный, чем я помнила. Глаза налились кровью, и он весь дрожал от ярости. Меня охватил настоящий ужас.

— Добрый день, — произнесла я сладким и невинным голосом. — Меня зовут Мэри Лидс. Вы меня помните?

— Нет. Что вам нужно?

Маннеринг не отпускал дверную ручку и был готов в любой момент захлопнуть дверь у меня перед носом. Его глаза пронизывали меня свирепым взглядом, но я не отступала.

— Я хотела с вами поговорить, — улыбнулась я. — Так, о мелочи. Об одном историческом факте. Ведь вы любитель хроник и…

— Ничего подобного, — он собрался закрывать дверь. — Как-нибудь в другой раз. Сейчас я занят.

— Минуточку, — я почти силой пролезла вовнутрь. — Я не займу у вас много времени.

— Гай, кто пришел? — крикнула женщина.

— Никто, Магдочка.

Я повысила голос, чтобы она меня услышала.

— Очень сожалею, но я пришла сюда по поручению пастора. Если я вернусь ни с чем, он явится сюда сам.

Маннеринг закашлялся, а я проскользнула в холл.

— Может мисс Маннеринг смогла бы уделить мне несколько минут, или мисс Эмилия?

— Нет, — буркнул Маннеринг и захлопнул входные двери. Он стоял передо мной словно зверь, попавший в капкан, затем с видом укрощенного льва проводил меня в свою мрачную библиотеку.

С первого взгляда было заметно, что помещение уже длительное время не убиралось и не проветривалось. На некоторых креслах лежали белые покрывала. Маннеринг сорвал одно из них и предложил мне сесть. Он не скрывал своего раздражения и сердито потребовал:

— Говорите, в чем дело, и побыстрее. В этом году мы не принимаем туристов и не намерены делать исключения.

— Очень жаль. Но я пришла совсем по другому поводу.

— Что же вас интересует?

— Меня интересует… ваши успехи в парусном спорте.

Его лицо застыло от изумления.

— Видите ли, мы собираемся организовать небольшую историческую викторину. На тему прошлого нашего городка. С наградами. Я тоже собираюсь принять в ней участие. Кроме всего прочего, там есть вопросы о парусных регатах, проходивших здесь в тридцатых годах. Один из вопросов звучит так — кто был чемпионом юниоров 1931 года.

Наконец я с трудом выдавила из себя эту фразу. В ответ — гробовая тишина.

Маннеринг уселся в кресло напротив и уставился в пустоту. Его неподвижное, словно маска, лицо сначала сделалось красным, потом побелело. Только один раз, когда сверху до нас неожиданно донесся звук джаза, он повернулся ко мне, и мне показалось, что я слышу, как в его голове скрипят заржавленные колесики памяти. Однако с его уст не сорвалось ни единого слова. И только после продолжительного молчания на его губах расплылась бледная холодная усмешка.

— Эти сведения вам нужны для исторической викторины? — спросил он тихо.

— Да.

— Организованной пастором?

— Да.

Он вдруг разразился громким, отвратительным хохотом.

— Сколько живу, не слыхал ничего подобного! Вы что, за дурака меня принимаете? У нас здесь никогда не проводились регаты юниоров и никакие другие юношеские соревнования. Ни в том, ни в каком другом году. Что за идиотская шутка?

— Уверяю вас…

Он вскочил на ноги и сжал кулаки.

— Это просто повод, чтобы забраться в мой дом. Мне хорошо известны такие штучки. Признавайтесь-ка, живо! Вы собирались потом распускать обо мне грязные сплетни? Убирайтесь! С меня хватит. Ну…

Он уставился на меня. Ничего не оставалось, как показать ему медаль. Я знала, что страшно рискую, но другого выхода не было.

Я вытянула вперед руку с медалью.

— Прошу вас, взгляните. Это доказательство, что такие соревнования проводились.

— Какие соревнования?

— Регата юниоров 1931 года. Кто-то завоевал тогда эту медаль. Случайно, не вы?

Я преодолела последнюю преграду и теперь смело смотрела ему в лицо.

— Я? — на его губах выступила пена.

— Да, вы. Вы выигрывали многие соревнования, вы часто выигрывали. Посмотрите хорошенько на эту медаль. Если она ваша, то можете оставить ее у себя.

Сверху доносилась страшная джазовая музыка, а мы стояли напротив и смотрели друг другу в глаза, как два смертельных врага. Маннеринг понимал, что если он признает медаль своей, то тем самым он подпишет себе смертный приговор.

Наконец он овладел собой, взял у меня медаль и внимательно ее осмотрел.

— Эта медаль вообще не из наших мест, — сказал он пренебрежительно.

— Даже так. Разве она вам незнакома?

— Никогда в жизни таких не видел.

— А вы не подскажете, кто бы мог мне помочь?

Из милой барышни с церковной ярмарки я превратилась в сурового инквизитора.

— Нет, понятия не имею.

— Позвольте я напомню вам несколько имен. Эти люди в юности побеждали в регатах.

— Да, позволяю, — он презрительно усмехнулся.

— Например — Арчи Макливер.

— Бедный Арчи.

— Честер Тайкс.

Маннеринг вздрогнул и поморщился.

— Этот старый пройдоха.

— Медаль может принадлежать Честеру?

Улыбка вернулась на его лицо, а в голосе появился сарказм.

— Если Честер и выиграл эту медаль, то наверняка не совсем честным путем. Ни Честер, ни его брат Ван никогда в жизни ничего не выигрывали честно. Спросите у них сами.

Он облегченно вздохнул.

— Хорошо, я так и сделаю, — улыбнулась я.

А он улыбнулся в ответ.

И словно эта моя улыбка, как солнечный луч, отогрела его холодную каменную душу. Гай Маннеринг внезапно расцвел, нежно похлопал меня по плечу и, глядя на меня почти влюбленными глазами, произнес обольстительным голосом:

— Великолепно. Так и сделайте. Поговорите с этими лоботрясами. Но глядите в оба. От них всего можно ожидать. До свидания, дорогая моя, заходите к нам еще.

— Спасибо, с удовольствием, — ответила я. — Передавайте от меня привет мисс Эмилии. Как она поживает?

— Прекрасно. Поехала навестить… племянницу.

— А как здоровье миссис Маннеринг? Ей уже лучше?

— Гораздо лучше, спасибо, что не забываете. Я поеду к ней, в Европу, чуть позже — летом. Это ваш автомобиль? Очень симпатичная машина. Ну, желаю успехов!