Чтение онлайн

— Бедный Ральф, — вздыхала Мэри вечером того же дня.

— Почему опять бедный?

Мы уже лежали в постели и прислушивались к звукам гитары Ральфа, доносящимся с залива.

— Я ведь сразу его предупредил, что яхты меня не интересуют, — добавил я, — и если он думает, что со временем ему удастся переубедить меня, то он глубоко заблуждается.

— Да, он не слишком смышленый парень…

— Не забывай, мы оказываем ему большую услугу, позволяя здесь находиться. Разрешаем бесплатно пользоваться нашей пристанью, кормим его и, между прочим, веема неплохо. Хватит жалеть этого «бедного» Ральфа. Я хорошо знаю подобных субъектов. Вот увидишь, скоро ему надоест сидеть на одном месте. Этот человек не годится для постоянной работы. В один прекрасный день он смоется и даже спасибо не скажет…

— Я вовсе его не жалею и полностью с тобой согласна.

Я действительно был уверен, что Ральф вскоре уберется. С каждым днем становилось все теплее, а работы у нас для Ральфа почти не осталось. Но он не двигался с места. Каждое утро он лениво валялся на палубе «Психеи», затем подметал вокруг дома и терпеливо ожидал под кухонными дверями свою порцию яичницы с беконом. Мне сложно было определить свое отношение к нему. Я так и не решил, нравится мне Эванс или нет. Это был медлительный, ленивый, не слишком умный человек, равнодушный ко всему, кроме своей яхты; в общем — полная моя противоположность.

Стояла необыкновенно жаркая для апреля погода, но, несмотря на жару, работалось мне превосходно. Целыми днями я только тем и занимался, что сокращал, переделывал и перезаписывал «Метопи». Пятнадцать минут! Это давалось нелегко. Я старался использовать новые звуковые эффекты, а старые вмещать в как можно более короткие промежутки времени. Все это страшно изматывало мои нервы и заставляло лицо покрываться потом. Я часами просиживал с секундомером в руках, вооружившись длинными вязальными спицами и наперстком, и временами меня одолевало огромное желание разбить все свои инструменты, всю аппаратуру на мелкие кусочки. Вид неторопливо и флегматично копошащегося Ральфа, несомненно, представлял забавный контраст.

Он прохаживался под моими окнами, лениво шаркая ногами в стоптанных туфлях, выполняя какую-нибудь не требующую большого ума физическую работу. Счастливчик, он скорее походил на животное, чем на человека. Словно пес, нашедший хорошего хозяина. Глупый, лишенный всяких амбиций. Но ведь и большинство людей нисколько не стремятся достать звезд с неба. А многие ли из них смогли бы посвятить свою жизнь творчеству? В сущности, трем четвертям человечества даже не приходит в голову посвятить себя каким-нибудь высшим целям. Я, как мне представлялось, являюсь редким исключением, единственным в своем роде; а Ральф только наглядно подтверждал мое мнение и подчеркивал мою исключительность. После подобных рассуждений я с приподнятым настроением возвращался к своим опусам, к наперсткам и горшкам, мысленно повторяя стихи Генри Лонгфелло:

А потом с Мэри произошел несчастный случай.

Это случилось 26 апреля, за два дня до моего концерта. День начался превосходно. Сияло солнце, и мы оба пребывали в прекрасном настроении. Целых три недели ничто не нарушало нашего покоя. Следствие по делу об убийстве как будто бы остановилось на мертвой точке. Мэри передала лейтенанту медаль и перестала проводить собственное расследование. Время от времени она ездила в Аннаполис за покупками и занималась подготовкой своих нарядов к Нью-Йорку. Телефон молчал.

— Может убийцы решили наконец оставить нас в покое? — размышляла Мэри. — А может их отпугивает присутствие Ральфа?

Мы заранее радовались предстоящей поездке в Нью-Йорк, будущему концерту и моему композиторскому триумфу. «Метопи» исполняется 28 апреля, а уже накануне концерта, в пять часов дня, я должен был дать интервью нью-йоркскому журналу «Взгляд», который, как известно, имеет немало постоянных читателей.

— Это необыкновенно! — восторгалась Мэри. Всякий раз при упоминании об интервью на ее щечках появлялся румянец восхищения. Она обнимала меня, и мы исполняли посреди комнаты триумфальный танец.

Каждый вечер она поднимала тосты за мой успех, за «Метопи», и даже в честь моего бородатого консультанта.

— Я готова простить все его придирки, — восклицала Мэри, — если благодаря ему ты получишь всемирную известность!

Она строила грандиозные планы. Мы должны были остановиться в первоклассном отеле, обедать в лучших ресторанах, посещать торжественные приемы. Она составила распорядок всей поездки. Ральф оставался охранять наше имущество и к нашему возвращению ему нужно было натереть паркет во всем доме. Мэри собиралась приготовить ему запас говяжьей печени. А также собиралась перед отъездом выстирать его белье вместе с нашим… Эванс взамен согласился вымыть все окна. Мэри была счастлива и полна идей…

Но все наши замыслы пошли прахом.

26 апреля Мэри поднялась на «Психею» — забрать белье и джинсы Ральфа, которые обещала выстирать. Она уже готовилась спрыгнуть на берег, держа в руках сверток с бельем и что-то радостно крикнув мне, как вдруг, запутавшись в канатах, оступилась и упала, растянувшись во весь рост. Белье разлетелось в разные стороны. Когда мы помогали ей подняться, она была близка к истерике.

— Черт возьми… кажется, я сломала ногу. Не могу встать.

Она и в самом деле не могла держаться на ногах. Только я отпустил ее, она снова рухнула на землю. Ее нога стала быстро набухать в лодыжке и приобретать синий оттенок. Мы пробовали делать массаж, потом прикладывали лед; наконец Ральф довольно умело наложил эластичный бинт.

— Мне кажется, это всего лишь вывих, — сказал он тихо. — О, простите…

Он осторожно дотронулся до ноги, но Мэри вскрикнула от боли.

Я отвез ее к ближайшему врачу. Диагноз: вывих лодыжки. Доктор запретил ей опираться на больную ногу как минимум две недели, рекомендовал лежать в постели или сидеть в кресле, вытянув больную ногу вперед.

— Кто же приготовит ужин? — разволновалась Мэри. — Пропала наша поездка в Нью-Йорк. Ох, Джек! — она схватила меня за руку. На ее глазах выступили слезы.

— Тебе просто придется остаться дома, — сказал я как можно более бодрым тоном, на какой оказался способен. Я был ужасно огорчен случившимся. Уже второй раз срывалась наша совместная поездка в Нью-Йорк.

— Но, как… как ты можешь оставить меня здесь одну?

— С тобой будет Ральф. Следует признать, нам очень повезло с этим парнем.

— Ральф?

— Дорогая, ты ведь понимаешь, что я не могу себе позволить отказаться от концерта.

Мэри молчала.

Я видел, что она глубоко несчастна. На ее побледневшем лице, под глазами выделились синие круги. Я уложил Мэри в постель и она продолжала лежать молча, не произнося ни слова, в то время как я по мере сил старался облегчить ее положение. Я приносил лед, готовил лимонад, подавал ей лекарства, установил удобную для чтения лампу. Более того, я старался быть спокойным и невозмутимым, что давалось мне отнюдь не легко, так как я только и думал: какого черта ей взбрело в голову стирать подштанники нашего работника.

— Ты не собираешься отказаться от поездки? — неожиданно и довольно резко спросила она, когда я заглянул к ней под вечер.

— Почему ты задаешь такие вопросы?

— Да так. Есть мужья, которые готовы… — пробормотала она и, опершись на локоть, пристально посмотрела на меня своими огромными черными глазами. Ее взгляд буквально пронзил меня насквозь.

— Но не ты, правда? Ты ведь думаешь только о своей музыке.

— Мэри… успокойся, прошу тебя.

— Ну и хорошо, — она вдруг сменила тон. — Только помни — я тебя просила.