Чтение онлайн

— Понятно, — натянуто откликнулся судья.

— Их отец, — поспешил объяснить Хун, — успел сообщить, что разгадка его убийства — в миндале. Старший брат утверждает, что отец написал имя убийцы на клочке бумаги и спрятал в орешке.

Судья Ю сделал вид, будто осторожно разворачивает маленькую бумажку. И вдруг, откуда ни возьмись, в руках у него оказался большущий лист бумаги с начертанными на нем двумя иероглифами, которые он и показал зрителям. Толпа негодующе взвыла.

— Это имя младшего брата! — вскричал старшина Хун.

— Заткнись! — гаркнул на него толстяк.

В оркестре разом грянули гонги, тарелки и малые барабанчики. Младший брат встал с колен и под скрипучую мелодию флейты страстно запел, утверждая свою невиновность. Судья Ю, сердито выкатив глаза, смотрел то на одного брата, то на другого. Вдруг музыка смолкла. В наступившей мертвой тишине судья Ю, перегнувшись через стол, ухватил обоих за вороты и притянул к себе. Сначала он принюхался к дыханию младшего, затем — старшего. Затем, резко оттолкнув последнего, грохнул кулаком по столу и что-то грозно проревел. Оркестр вновь грянул; зрители одобрительно завопили. Толстяк вскочил и взревел во весь голос:

— Молодец! Молодец!

— В чем дело? — против воли заинтересовавшись, спросил судья Ди.

— Судья сказал, — козлиная бородка старшины Хуна дрожала от возбуждения, — что от старшего брата пахнет миндальным молочком! Старик отец знал, что старший сын, убив его, уничтожит и все свидетельства, какие может оставить убитый. Поэтому старик и сообщил о миндале. Миндаль — вот настоящий ключ к разгадке, потому что старший брат очень любил миндальное молоко!

— Недурно! — заметил судья Ди. — Я-то думал…

Но тут оркестр, предваряя следующую сцену, разразился оглушительной музыкой. На этот раз на колени перед судьей Ю стали два человека в блестящих золотом одеждах. И каждый держал в руке грамотку с большой красной печатью и покачивал ею. По их облику судья Ди догадался, что это вельможи. Государь завещал каждому из них по половине огромного состояния в виде земель, домов, рабов и драгоценностей, как то было записано в грамотах, которые они и представили. И каждый жаловался на несправедливый дележ, на то, что другой получил больше положенного.

Судья Ю смотрел на них, сверкая белками глаз. Он сердито мотал головой, отчего бирюльки на маковке его шляпы сверкали в резком свете цветных фонариков. Оркестр звучал чуть слышно; напряженность росла и передалась судье Ди.

— Говорите же, ваша часть! — проорал в нетерпенье толстяк.

— Заткнись! — к великому своему удивлению, услышал судья Ди свой собственный голос.

Громко ударили гонги. Судья Ю поднялся. Он выхватил грамоты из рук истцов, а затем вручил каждому бумагу другого. И воздел руки в знак того, что решение принято. Оба вельможи в недоумении таращились на свои бумаги.

Зрители оглушительно рукоплескали. Толстяк повернулся к судье и начал поучительным тоном:

— Ну что, ты опять не понял, да? Эти двое…

И тут же смолк. И челюсть у него отвалилась. Он узнал судью.

— Я все полностью понял, благодарю вас! — чопорно ответил судья.

Он встал, стряхнул с коленей апельсиновые корки и стал проталкиваться сквозь толпу. Старшина Хун последовал за ним, бросив последний тоскливый взгляд на сцену, где перед судейским столом уже стояла актерка, та самая, что указала им их места.

— Это действо о девушке, переодевшейся мужчиной, — сказал он. — Очень интересное, ваша честь!

— Нам пора возвращаться, Хун. — На этот раз судья был неумолим.

Они шли по запруженной народом улице, когда судья Ди внезапно сказал:

— Так оно всегда бывает, Хун: ждешь одного — получаешь совсем другое! Признаться, когда я был школяром, я представлял работу судьи чем-то вроде того, чем сейчас на сцене занимался старина Ю. Я думал так: вот сяду я на свое судейское место, снисходительно выслушаю всякие длинные, запутанные истории, хитросплетения лжи и противоречивых показаний. А потом вдруг обнаружу в них слабое место и немедленно произнесу приговор, повергнув в смятение преступника! Да, Хун, теперь-то я знаю, как это происходит на самом деле.

Они засмеялись и продолжили путь назад, к управе.

Вернувшись в управу, судья Ди повел старшину прямо в свой кабинет.

— Завари мне хорошего чаю покрепче, Хун! И себе также. Потом подготовь мое парадное облачение. Хотя мне не очень-то хочется идти на эту церемонию в Храм Белого Облака. Я бы предпочел остаться здесь и поразмыслить вместе с тобой о нашем деле. Но тут ничего не поделаешь!

Старшина заварил чай, судья сделал несколько неторопливых глотков. Затем сказал:

— Знаешь, старшина, теперь я начинаю понимать твое увлечение театром. Надо бы нам почаще бывать на представлениях. Сначала все кажется очень запутанным, а потом, как только прозвучат ключевые слова, все становится вдруг кристально ясным. Жаль, что с нашим делом об убийстве так не получится!

И он в задумчивости стал теребить усы.

Тем временем Хун, осторожно извлекая из кожаного короба парадный головной убор судьи, говорил:

— А то действо я уже видел прежде. Там дело в переодевании…

Однако судья Ди как будто вовсе не слушал его. Вдруг он грохнул кулаком об стол.

— Хун! — вскричал он. — Я, кажется, нашел! Всевластное Небо, если это так, я должен в этом убедиться немедленно! — И, поразмыслив еще немного, приказал: — Подай мне карту уезда!

Старшина поспешно расстелил на столе большую карту с рисунками. Судья Ди глянул на нее и кивнул головой.

Затем он вскочил и принялся расхаживать по кабинету, заложив руки за спину и насупив свои густые брови.

Хун не отрываясь следовал за ним взглядом. А судья все ходил и ходил из угла в угол, покуда наконец не остановился.

— Да, все так и есть! Все совпадает! Теперь за работу, Хун. Сделать нам надо многое, а времени осталось очень мало!

Мост Небесной Радуги за восточными воротами был освещен рядами больших фонарей; их цветные огни отражались в темной воде протоки. Вдоль дороги, ведущей к Храму Белого Облака, на высоких шестах висели гирлянды веселых цветных фонариков, а сам храм сверкал, озаренный факелами и масляными плошками.